– Моя единственная цель, – растягивая слова, сказала я, стараясь, чтобы мой голос наконец звучал ровно, – наложить на тебя целибат на эти три недели и… наслаждаться твоим щенячьим взглядом, подарками, ужинами при свечах, ну и что там еще делают безумно влюбленные парни.

Я наблюдала за тем, как вытягивается его лицо, и мне стало так хорошо, словно под ногами распустилась целая клумба ирисов, а с неба пошел конфетный дождь. Никогда не думала, что месть настолько сладка.

– Так вот, – продолжила я, намеренно рассматривая свои ногти, – хочу наслаждаться тем, как ты мучаешься, и смотреть, как ты будешь стряхивать с меня пылинки и проводить все свое драгоценное свободное время со мной.

Роберт ничего не говорил, он глядел на меня, разинув рот, словно я только что прошла по воде.

Впрочем, длилось это недолго. Уже через мгновение он вскинулся, черты лица заострились, словно он выпил яд, и Роберт выплюнул:

– Пошла ты, – он направился к выходу. – Я не буду участвовать в этом.

– Тогда можешь попрощаться с клюшкой, – крикнула я ему в спину, а сама с невиданным усердием уставилась на ногти.

– А знаешь, что… – он резко развернулся и шагнул ко мне, заставив снова отпрыгнуть к стене. – Делай что хочешь, но помни, что тебе придется объясниться с Мишей. Она не поймет, если ты сотворишь такую дурь. Вашей дружбе конец.

Я пожала плечами.

– Посмотрим.

– Нечего здесь смотреть. Я никогда, – он наклонился ко мне, обдав губы дыханием, – не буду твоим парнем, не буду изображать твоего парня и никогда не допущу даже мысли об этом. Ты абсолютно не в моем вкусе, с идиотским характером и… – он хищно посмотрел на меня, – ростом с гнома.

После этого Роберт широким пружинистым шагом вышел из комнаты.

Глава 6

После того как Роберт ушел, мое сердце еще долго сумасшедше стучало, его слова звенели в ушах. Мне не хотелось на них фокусироваться, ведь я ненавижу Роберта, и мне плевать, что он думает, но почему-то они причиняли боль. «Ты абсолютно не в моем вкусе, с идиотским характером и ростом с гнома», – фраза крутилась в голове, словно испорченная пластинка. «Ты абсолютно не в моем вкусе, с идиотским характером…», «Ты абсолютно не в моем вкусе…» – не в силах перестать мысленно прокручивать его отвратительные слова, я закричала, схватила со стола Лены книгу и швырнула ее в стену.

– Эй, все нормально? – послышалось на шведском из-за двери.

Я потерла руками виски, пытаясь привести себя в чувство.

– Да, простите, – ответила я. – Просто выплеск эмоций.

– Хорошо, – послышалось с той стороны.

Опустившись на стул, я закрыла глаза. Очень хотелось плакать. Обычно я не плачу. Никогда. Мне кажется, слезы – признак слабости и беззащитности, а я хочу быть сильной и бесстрашной. Но сейчас в глазах так странно щипало… Одна слезинка выкатилась из уголка глаза и понеслась вниз по щеке.

Когда я была маленькой, не могла понять, почему у всех есть отцы, а у меня нет. Однажды я спросила Аню, куда уехал наш папа и когда он вернется. Ответ моей сестры не сотрется из памяти никогда:

– Он не вернется. Он бросил нас. Из-за тебя.

Помню, что тогда я плакала. Очень сильно. Мне пятилетней было трудно понять, что же я такого сделала, что отец решил оставить свою жену и троих детей. Снова и снова приставала к Ане с расспросами, но она только отмахивалась от меня. Больше она никогда не повторяла этих слов, но и одного раза было достаточно, чтобы они навсегда засели в моей голове. Пару лет назад, когда мы с Аней крепко поссорились, я бросила ей в лицо ее же обвинение, но она только пожала плечами и сказала, что никогда не произносила подобного.

Но она произносила, и я запомнила это.

Где-то в десять я окончательно поняла, что плакать бессмысленно. Это никак не поможет заживить разбитую коленку, не вернет бросившего нас отца и не приблизит меня к поставленным целям, поэтому я перестала. Хотя Миша говорит, что плач помогает выплеснуть накопившееся напряжение и таким образом сохранить нервную систему, и ничего плохого в нем нет. Но не для меня. Никто и ничто не достойно моих слез, особенно придурок Роберт и его отвратительные слова. Поэтому я смахнула одинокую слезинку и уставилась в окно, за которым город накрывали сумерки.

Вчера, пока я пикировалась с Робертом, девчонки уговорили Эрика изменить планы и сходить сегодня вечером в бар. Эрик радостно отменил поездку к бабушке, чтобы провести время с двумя длинноволосыми блондинками, но теперь стало ясно, что они позвали в бар и Роберта с другом. Я как раз направлялась туда, когда на меня налетел Роберт и сбил с ног. А теперь, зная, что он тоже будет с нами, еще и притащит с собой такого же хоккейного хлыща, я расхотела ехать – настроение пропало. Наблюдать, как две хищницы охмуряют хоккеистов, придерживая Эрика как запасной аэродром, не было никакого желания.

Я все смотрела, как качаются верхушки голых деревьев на фоне закатного облачного неба, и никак не могла решиться выйти из общежития. Слова Роберта все еще отдавались эхом в моей голове, не добавляя ни сил, ни радости. Честно говоря, я не могу похвастаться богатым опытом общения с парнями, да и бойфренда у меня никогда не было, хотя Миша говорит, что дело исключительно во мне и что я сама не подаю мужчинам сигналов. Она считает, что в школе было полно мальчишек, которые были влюблены в меня.

Но я думаю, что это неправда. Да, их тянуло ко мне, мы болтали на переменах, я отпускала дурацкие шутки, они смеялись, но не более того. Я ни разу не замечала в их глазах вожделения, игривого блеска или хотя бы интереса. Иногда видела подобные взгляды, которые они бросали на Мишу, хотя им не хватало смелости подойти к ней из-за ее брата, но в отношении себя… никогда. И вот теперь Роберт обнажил то, что я так глубоко спрятала – я не привлекательна для мужчин. Возможно, все дело в моем носе, и мне следует откладывать больше денег в банку на пластическую операцию, возможно, в росте, и мне нужно носить высокие каблуки. А возможно, со мной просто было что-то не так. Бывает же, что человек просто никого не привлекает и всегда остается одиноким.

И почему только этот придурок способен вытащить на поверхность те страхи и сомнения, о которых я предпочла бы