— Конечно. Или я могу пойти навестить ее, и, может быть, тогда она немного успокоится. Здесь появился новый человек, и она, вероятно, хочет меня осмотреть.

Он хмыкнул.

— Это могло бы сработать.

Я быстро проверил еду, которая все еще готовилась, чтобы убедиться, что она будет тушиться, а не подгорать, пока я отойду, а затем снял свой поварской китель, оставшись в облегающей белой футболке и черных брюках.

Когда я поднял голову, взгляд Джордана был устремлен на мои руки. На обеих руках у меня были сплошные рукава татуировок. Под кителем их было легко спрятать. Я также позаботился о том, чтобы снять пирсинг из ушей и септума, желая выглядеть профессионально. Теперь, без кителя, эта иллюзия, полагаю, была разрушена.

— Они прекрасны, — произнес он, все еще разглядывая мои татуировки.

— Мне нравится, когда в моей жизни есть искусство. Слишком многое вокруг банально. Думаю, татуировки придают нам индивидуальность. Они без слов показывают частичку того, кто мы есть.

Я прикусил язык. Почему я не могу просто замолчать в его присутствии?

— Не нужно замыкаться в себе из-за меня. Я понимаю потребность в искусстве и цвете в жизни. Просто я предпочитаю вот такой вариант. — Он обвел рукой пространство. — Мой дом отражает меня.

Мне пришлось прикусить язык, чтобы не высказать ему все, что я подумал, когда вошел сюда.

— Я знаю, какое впечатление произвожу, мистер Айерс. И хотя мне хотелось бы сказать, что оно неверно, это правда. — Он повернулся и направился к выходу из комнаты. — Идите за мной, попробуем успокоить Латте. Возможно, мне придется попросить Ригана посидеть с ней во время ужина, чтобы она не лаяла все время.

Я быстро последовал за ним, стараясь рассмотреть как можно больше в его доме. Гостиная была красивой, пусть и выполненной в таких же темных тонах.

Мы поднялись по открытой мраморной лестнице со стеклом под черными перилами по обеим сторонам, проходя мимо открытых дверей спален, где все лежало строго на своих местах, заставляя меня задуматься, пользовался ли ими хоть кто-то. Улыбка тронула мои губы, когда мы подошли к закрытой двери, из-за которой доносилось поскуливание щенка.

6. Джордан

У меня что, какой-то кризис пожилого возраста? Мне было шестьдесят, черт возьми. Мне не следовало заглядываться на каждого мужчину, который на меня работал. Честно говоря, это касалось только Хартли, а теперь еще и Вейла. У меня не вставал при виде охранников, которые постоянно находились в моем доме.

Я думал, что критика моего дома со стороны Вейла оттолкнет меня. Видимо, нет. Мне нравилось, что он не пытался мне угодить и всегда прямо высказывал свое мнение. Станет ли он смелее, если я захочу, чтобы он рассказал мне больше? Не станет ли он сдерживаться из страха перед тем, что я могу сказать или сделать?

Чужой страх пьянил меня. И в моем мире он был необходим. Но Вейл не был человеком, который стремился что-то у меня отнять. Он был здесь, чтобы приготовить ужин для моего сына, его партнеров и меня самого.

Поскуливание Латте становилось все громче, чем ближе мы подходили к гостевой спальне. Пожалуй, эту комнату уже впору было называть комнатой Латте. Там я держал игрушки и одну из ее лежанок. Ромео ни к чему было знать, что у нее всегда найдется место, где можно отдохнуть и переночевать. По крайней мере, я не позволял ей спать со мной в одной постели. Были грани, которые я обозначал очень четко. Собакам не место в моей постели.

Когда я оглянулся на Вейла через плечо, на его лице блуждала усмешка.

— Вы действительно любите собак, не так ли? — спросил я.

— Как их можно не любить? Они как большие дети, которые хотят угодить нам и осыпать любовью.

— Она уж точно такая.

Я открыл дверь, и Латте протиснулась внутрь, как только образовался достаточно большой проем, чтобы просунуть ее тело. Ее хвост вилял изо всех сил, заставляя ходить ходуном весь зад. Она знала, что прыгать нельзя, поэтому оставалась на полу всеми четырьмя лапами. Вейл опустился на ее уровень и подставил ей свое лицо, чтобы она могла искупать его в щенячьей слюне. Я не позволял ей проделывать подобное со мной, но было приятно наблюдать, как она осыпает его вниманием.

— Ты просто самая милая девочка на свете, правда? — ворковал он. — Посмотри, какая ты пушистая. И такая мягкая.

В конце концов он сел на пол, чтобы она могла забраться к нему на колени и зацеловать его.

Прислонившись к стене, я скрестил руки на груди и наблюдал за ними. Улыбка тронула мои губы. Дальше этого дело не пошло. Я не мог вспомнить, когда в последний раз улыбался так же широко, как сейчас Вейл. Было заразительно наблюдать за тем, как он смеется вместе со щенком. Она тоже никак не могла им насытиться.

Его светло-голубые глаза посмотрели на меня снизу вверх.

— Как вы можете не спуститься сюда и не приласкать ее? Она же прелесть.

— Она волосатая и линяет.

— Вы бы не оставили ее жить у себя, если бы она вам не была дорога.

Я держал губы плотно сжатыми, чтобы не сказать, что под моей защитой находится Ромео, а не собака.

Вейл рассмеялся, когда Латте повалила его, так что он оказался лежащим на полу.

— Вы с тем же успехом могли бы отдать ее на передержку, пока их нет, или найти кого-то, кто посидел бы с ней.

Мысль о том, чтобы доверить Латте кому-то другому, даже не приходила мне в голову. Конечно, ко мне приходили люди, чтобы помочь с ней, но это было совсем не то же самое, что оставить ее где-то. Ромео была важна эта собака. В чем я никогда не признался бы вслух, так это в том, что она была важна и мне. Она приносила больше жизни в мой дом.

— Так было проще.

— Ну конечно.

Он подмигнул. Этот гребаный Вейл подмигнул мне. Никто не шутил и не смеялся в моем присутствии. Это было не по правилам. И все же, вот он здесь, оглашает мой коридор раскатами смеха, забавляясь с Латте. От этого мне захотелось затащить его в постель и выяснить, какие части его тела боятся щекотки, чтобы слушать его смех снова и снова. Чтобы его голос и счастье парили по дому, даря ему новую атмосферу, которой, как я только что понял, мне не