Сверстники это чувствовали и чисто интуитивно старались находиться рядом, резонно полагая, что в таком случае и к ним судьба будет более благосклонной. Люди постарше, наблюдая за племянником товарища Дамбицкого, и вовсе считали его простодушным и наивным, ожидая, когда парень наконец получит от жизни первую серьезную затрещину. Но к Сергею Петровичу вся эта тараканья суета не прилипала. Более того, он ее не замечал.

Но сегодня по дороге в аэропорт он испытывал острое чувство досады и думал вовсе не о героях. После всего, что ему накануне довелось услышать от Кузнецова, Сергею хотелось иметь дело с простыми и понятными азимовскими роботами, а не с людьми. Казалось, машинам привить правила морали и этики куда проще, нежели отдельным представителям человеческого рода.

Особенно его коробило то, что нарушителем спокойствия оказался второй человек в посольстве. Если быть до конца честным, Юрий Антонович никогда особо не нравился Зотову. Однако тот достиг серьезного положения в номенклатурной иерархии и заслуженно считался одним из лучших аналитиков на Смоленской площади.

Запарковавшись около грузового терминала, Зотов направился к декларантам. Там его уже ждали. Советский правительственный груз шел по «зеленому коридору» — немецкие коллеги делали все, чтобы ни одна мелочь не омрачила высокий визит. Это было прямое указание сверху.

На автомобиле таможенной службы Сергея Петровича подвезли прямо к самолету. Перебросившись парой дежурных фраз с экипажем, референт поднялся на борт. Там, как и договаривались, его уже ждал советник Басов. На скамье за спиной дипломата стояли две абсолютно одинаковые коробки. В одной из них находился официальный подарок для канцлера, а в другой — «кукла».

— Ну что, товарищ Штирлиц, — пошутил Стрелец, допустив оплошность: советский хит «Семнадцать мгновений весны» выйдет на экраны только через пару месяцев. — Джеймс Бонд пост сдал.

Стрелец протянул референту коробку-приманку.

— Да ну вас, Константин Иванович, к лешему, — взволнованный Зотов даже не заметил промашки собеседника. — Простите за нарушение субординации, но очень уж неприглядной кажется мне вся эта история.

— Дорогой друг, вы еще только в начале большого пути, — Стрелец решил поддержать подчиненного. — Поверьте, пройдет не так много времени, и то, что вы увидите сегодня, покажется вам всего лишь эпизодом из шпионского триллера для домохозяек. Не расстраивайтесь, amigo. Хороших людей все равно больше.

— Ваши слова — да Богу в уши, — пробормотал Сергей Петрович.

— Сережа, все помнишь?

— Такое забудешь…

— И все же. Выходя из терминала, демонстративно оглядывайся. Наблюдатель должен убедиться, что у тебя в руках именно то, за чем он охотится. В машине поставь коробку на заднее сиденье, чтобы ее было видно из окна. Езжай быстро, но нервно. Пусть видят, что ты на взводе. В посольство зайдешь через запасной вход.

— Константин Иванович, я одного не понимаю, зачем вся эта суета? Не проще ли было бы изолировать Юрия Антоновича на время саммита, а потом уже с ним разобраться?

— Сергей Петрович, не сомневайтесь, такой вариант тоже рассматривался, — серьезно заметил Стрелец. — Но, очевидно, есть обстоятельства, о которых нам с вами знать не следует. Поэтому просто следуем указаниям Игоря Прокопьевича. И никакой самодеятельности!

— Как скажете, — вздохнул Зотов, примеряясь к неудобному и габаритному грузу.

* * *

Дымчато-серый «Фольксваген Жук» 1965 года выпуска с потертыми бамперами и едва заметной трещиной на правом крыле притаился в самом дальнем углу парковки, предназначенной для служебного транспорта и посетителей грузового терминала. Для педантичных жителей Бонна этот автомобиль выглядел чересчур старомодно и даже немного небрежно, но в его тривиальном цвете и неприметном силуэте и крылась главная ценность. Он идеально сливался с ландшафтом, не привлекая к себе излишнего внимания.

В салоне пахло растворимым кофе из термоса, табаком и кокосом — копеечная ароматическая подвеска модно болталась на зеркале заднего вида.

На передних сиденьях сидели двое. Мужчина лет тридцати пяти, в таком же сером, как и автомобиль, плаще и низко надвинутой на лоб кепке, сосредоточенно крутил ручку радиоприемника, тщетно пытаясь поймать подходящую музыку. Его звали Курт. На пассажирском месте расположилась Эльза. Она была чуть старше напарника. Ее гладко зачесанные назад светлые волосы были собраны в тугой пуританский пучок. На коленях женщины лежал тяжелый профессиональный фотоаппарат Praktica с массивным длиннофокусным объективом, в руках она держала армейский бинокль в обтянутом резиной корпусе.

Оба они были кадровыми сотрудниками Главного управления разведки Министерства государственной безопасности ГДР. Приказ, полученный из Берлина, шел вразрез с задачами, которые они выполняли ранее. Однако сомневаться в распоряжениях руководства у этих людей было не принято. Напутствуя Эльзу и Курта перед заданием, полковник Эрнст особо подчеркнул: ничего более важного в их карьере еще не было.

— Выходит, — по привычке тихо, одними губами произнесла Эльза, не отрывая бинокля от глаз.

Курт мгновенно забыл о своих меломанских изысканиях. Правая рука оперативника автоматически опустилась на рычаг коробки передач, а левая потянулась к ключу зажигания.

Дверь грузового терминала с глухим стуком распахнулась. На залитый солнцем пандус вышел молодой человек. Это был Сергей Зотов. На лице референта, обычно открытом и дружелюбном, сейчас читалась плохо скрываемая тревога. Как и наказал советник, парень картинно огляделся по сторонам. Его взгляд скользнул по парковке, заставив Курта внутри «Фольксвагена» инстинктивно вжать голову в плечи.

В руках у Зотова была громоздкая коробка, перевязанная бечевкой со свинцовыми дипломатическими пломбами. Молодой дипломат нес ее так, словно это была хрустальная ваза, наполненная нитроглицерином: бережно, чуть выставив локти вперед, стараясь не делать резких движений. Если бы Стрелец видел его в этот момент, он бы высоко оценил артистические способности своего подчиненного.

Отложив бинокль, Эльза сделала несколько быстрых снимков.

Тем временем Зотов подошел к своей машине. Как и было оговорено, уложил коробку на заднее сиденье так, чтобы через стекло ее углы отчетливо просматривались с любого ракурса, сел за руль и с пробуксовкой рванул с места.

Курт резко повернул ключ в замке зажигания — двигатель «Жука» отозвался характерным, глуховатым тарахтением. Оперативник уже готов был выжать педаль акселератора и кинуться следом за посольским авто, но Эльза крепко схватила его за запястье.

— Стоять! Не торопись! — прошипела она.

— Не понял? — Курт резко дернул плечом, сбрасывая руку напарницы. — Ты с ума сошла! Мы его потеряем, и тогда полковник Эрнст снимет с нас головы.

— Теряешь хватку, товарищ! — ответила женщина.

— Ты-то, конечно, знаешь все и лучше всех!

— Заглуши мотор, Курт, — приказала Эльза металлическим голосом.

Курт грязно выругался сквозь зубы, но подчинился. Двигатель послушно заглох, и в установившейся тишине стал слышен лишь далекий гул взлетающего пассажирского лайнера.

— Объяснись! — потребовал он.

— Сейчас сам все увидишь!