ноги, Соловьёв с луком за спиной и Ярослава, частично закрывающая собой сгорбленную фигуру Зарецкого.

— Пятеро, значит, — посчитал вслух всадник. — Все пешие что ль? Откуда идёте?

— С восточной стороны, — я кивнул за спину, в сторону перевала. — Через горы. Лошадей потеряли на перевале, документы остались у нанимателя, а нанимателя больше нет.

— Что случилось, — серьезно спросил всадник, — с вашим нанимателем?

— Ему не повезло, — коротко ответил я.

Всадник немного помолчал, обдумывая мои слова. Его отряд подтянулся ближе, два десятка всадников встали полукругом, лошади переступали с ноги на ногу, позвякивая упряжью. Никто не обнажил оружие, но и расслабленными их назвать было нельзя. Они ехали в приподнятом настроении, это было видно по по их лицам, сдержанным улыбкам и осанке. Но при этом оставались дисциплинированным кавалерийским отрядом, который не теряло бдительности даже в хорошем расположении духа.

— Документы, — приказным тоном выпалил всадник.

— Нету, — развёл руками я. — Сгорели вместе с караваном. Если нужны бумаги, то нам идти за ними и некуда. Разве что в Кривичи.

Один из всадников позади командира наклонился к соседу и негромко сказал что-то, из чего я разобрал только «…такие же, как те двое вчера». Значит, мы были не первыми бродягами, которых они встречали на западном склоне. Хороший знак. Ещё одна группа бездокументных людей, идущих на запад, была не событием, а рутиной.

Командир всадников тем временем внимательно рассматривал Ивана. Белобрысый стоял спокойно, топор у ноги, плечо чуть ниже, чем следовало, и лицо, которое даже в состоянии полного покоя выглядело так, будто он собирался кого-то ударить. Это было просто лицо Ивана, но незнакомые люди могли неправильно понять его намерения.

— Крепкий, — уважительно заметил командир. — Откуда родом?

— Сам пришёл, — ответил вместо Ивана я. — Ест за двоих, но зато работает за троих.

Иван даже бровью не повёл. Он стоял и смотрел в пространство перед собой с выражением, которое можно было трактовать и как равнодушие, и как терпеливое ожидание момента, когда разрешат кого-нибудь зарубить. Оба варианта прекрасно работали для образа наёмника.

Командир всадников только усмехнулся.

— Если решишь сменить нанимателя, — обратился он к Ивану, доставая из-за пазухи монету, — то найди отряд у Красного брода. Мы будем там ещё пару недель.

Он бросил монету Ивану, и он ловко поймал её. А затем неопределённо повёл плечом.

Командир всадников перевёл взгляд на Ярославу. Рыжие волосы, перевязанное запястье, меч на поясе. За ней стоял Зарецкий, но в тени Ярославы и с поднятым воротником он был виден плохо, только силуэт сгорбленного человека, которому явно нездоровится.

— Что со стариком позади? — спросил всадник, кивнув в сторону Зарецкого.

— Ранен, — ответила Ярослава раньше, чем кто-либо успел открыть рот. — Ещё на восточной стороне. Несём его до ближайшего лекаря.

Её голос звучал устало, раздражённо и совершенно естественно для человека, который тащил раненого товарища через горы и был сыт этим по горло. Командир посмотрел на неё, на Зарецкого за её спиной, и, видимо, решил, что больной мужик в старом плаще не стоил особого внимания.

— Ладно, — произнёс он и повернулся обратно ко мне. — Куда направляетесь?

— В Кривичи, к Маркелову, — отозвался я. — Будем брать новую работу… если в шею не погонит.

— Работёнки у нас убавилось, — усмехнулся один из всадников позади командира. — Цесаревич недавно получил по заслугам у переправы, имперцы бегут поджав хвост.

Несколько всадников негромко засмеялись. Я тоже улыбнулся для приличия. Сам же просто-напросто запомнил информацию. Имперцы, значит, проиграли, и достаточно серьёзно, чтобы об этом говорили в конном строю.

— Ну, если так, — безразлично отозвался я, — значит, на запад идти нам не стоит. Где побеждают, там платят лучше.

Командир смотрел на меня ещё несколько мгновений. Он взвешивал, стоим ли мы его времени. Пять человек пешком, без лошадей, без документов, один раненый, остальные потрёпанные. Не имперский патруль, не орденские ратники, не разведка. Просто наёмники, которых выплюнули горы, и которые ищут следующий контракт. Таких в военное время было много, и тратить время кавалерийского разъезда на их допрос не имело смысла.

— Добро, — наконец принял решение он и махнул рукой. — Проваливайте. Западнее ходят ещё три наших разъезда, если нарвётесь, говорите, что вас Демьян пропустил. Монету покажете, и вас не тронут.

— Спасибо, — кивнул я.

— Не за что, — Демьян уже разворачивал коня. — Не попадайтесь имперцам. Они сейчас злые.

Кавалерийский отряд двинулся дальше, быстро и уверенно объезжая нас. Копыта стучали по лесной хвое, доспехи и ножны позвякивали, кто-то из всадников бросил на нас последний взгляд, но без особого интереса. Вскоре они исчезли между деревьями, и звук копыт начал затихать.

Я стоял неподвижно, пока последний звук не растворился в лесной тишине. Потом медленно выдохнул.

— Чисто, — сказал Соловьёв.

Он всё это время стоял с прижатым к бедру луком и рукой, готовой наложить стрелу. Иван поднял топор и закинул за спину.

— Демьян, значит, — пробормотал он.

— Присоединиться решил? — усмехнулся Соловьёв и хлопнул Ивана по плечу. По больному плечу.

— Да я ж это, — смущённо отозвался Иван, — для дела.

— Двигаемся, — скомандовал я. — Быстро и тихо. Сейчас же.

Мы взяли маршрут на запад, в обход Кривичей. Шли настолько быстро, насколько позволяли ноги, раны и усталость. Больше не было никаких троп и никаких следов браконьеров или мятежников. Мы пробирались напрямую через лес, на запад, к позициям, которые должны были быть имперскими, но могли оказаться чужими, учитывая, что фронт сдвинулся.

И сдвинулся серьёзно. Мы обнаружили это через несколько часов, когда лес начал редеть и стали видны признаки военного присутствия. Земля, которая была имперской, когда мы уходили на восток, сильно изменилась. Повсюду виднелись свежие кострища, вырубленные деревья для укреплений, колеи от телег, идущие в разных направлениях. Это теперь была спорная территория. Ничья земля, где патрули обеих сторон ходили по одним и тем же тропам с разницей в несколько часов.

Только к вечеру мы вышли к имперскому блокпосту.

Нас встретили двое солдат в имперских цветах за наспех сооружённым барьером из брёвен и камней. За барьером виднелась дорога, ведущая на запад, и дым от нескольких костров чуть дальше, где, судя по всему, стоял более крупный лагерь.

Я подошёл к барьеру один. Солдаты напряглись, один тут же потянулся к оружию.

— Волк Тим, — представился я и достал орденский знак, который прятал под одеждой. — Орден. Возвращаюсь из восточного задания. Мне и отряду нужны свежие лошади, чтобы добраться до Ярмута.

Солдат, старший из двоих, внимательно посмотрел на знак и почесал затылок. Его недоверие было написано на лице крупными буквами. Пятеро оборванцев без лошадей, один хромает, другой едва стоит на ногах,