Между лошадьми лежало тело.

Я приблизился и присел рядом. Мужчина с коротким копьём, один из четвёрки Прохора. Я легко узнал его. Копьё было сломано надвое, обломок торчал из земли в паре шагов в стороне. Раны на теле я узнал почти сразу, тот же тип повреждений, что оставляли изменённые твари в лаборатории Ковена. Источник выдавала остаточная мана, оседающая вокруг. Следы когтей были мельче и расположены иначе, чем если бы это были обычные хищники.

— Это не люди, — сказала Ярослава, осмотрев тела лошадей. — И не обычные звери.

— Нет, — подтвердил я. — Изменённые. Из лаборатории. Мелкие, не из хранилища, скорее всего, сбежали при разрушении верхних уровней. Те, что не успели пройти полный цикл изменения.

Соловьёв присел у следов на тропе. Он изучал их молча, медленно водя пальцем по отпечаткам.

— Четыре зверя, может быть, пять — заключил он, закончив осмотр. — Средние, крупнее обычного волка, но мельче тех, что были в лаборатории. Ушли на север, вверх по склону.

Иван посмотрел на тело и на мёртвых лошадей и медленно снял топор с плеча.

— Где остальные… — он замялся и еще раз посмотрел на мертвое тело. — охотники?

Я потянулся к Метке. Прохор был далеко, на севере, двигался быстро и без остановок, явно бежал. Двое других были вне моего восприятия, Метка стояла только на Прохоре.

— Старший жив и бежит на север, — сказал я. — Остальных не вижу.

— Ну, — Соловьёв выпрямился и стряхнул снег с колен, — значит, проводники у нас кончились.

Он был прав. Прохор бежал в направлении, которое нам не подходило, и даже если бы подходило, догонять раненого человека, преследуемого изменёнными тварями, было не лучшей идеей. С этого момента мы оставались сами по себе.

— Саша, — приказал я Соловьёву. — Ты ведёшь. По карте и по местности. Мы этот маршрут уже проходили с Буровым, пусть он и отличался. Я буду след в след и, если что, прикрою.

Соловьёв кивнул и быстро взял нужное направление. Он помнил ключевые ориентиры перехода с Буровым, развилки, очертания хребтов, характерные скалы, и его глаз был достаточно острым, чтобы читать горы даже без проводников.

Идти нам пришлось сильно осторожнее, чем раньше, так, чтобы не попасться на глаза имперским патрулям или не наткнуться на диких зверей. Соловьёв проверял каждый поворот, я постоянно поддерживал аурное зрение. Расслабляться было нельзя, хотя изменённые твари и не обладали аурой, но природа их изменений делала их заметными на расстоянии прямого контакта.

Ночью я сам встал на караул и дал остальному отряду отдохнуть, а на следующий день монстры настигли нас.

Мы двигались по узкому участку тропы, зажатому между камнями справа и обрывом слева. Ширина позволяла идти только по одному. Соловьёв шёл впереди, за ним я, потом Ярослава, Зарецкий и Иван замыкающим. Снег здесь лежал плотнее, и наши следы были хорошо видны на белом фоне.

Соловьёв поднял кулак. Мы остановились.

— Тихо, — одними губами произнес он.

Я прислушался. Ветер, скрип снега, далёкий крик горной птицы. И что-то ещё, ниже по склону, за выступом скалы. Едва слышный звук, похожий на дыхание крупного животного.

— Двое, — прошептал Соловьёв, не оборачиваясь, — нет, трое. За камнями слева. И ещё один выше, на скале.

Четыре твари. На узкой тропе, где мы не могли развернуться.

— Соловьёв, берёшь ближнего справа, — тихо скомандовал я. — Иван, держи тыл. Зарецкий, не высовывайся.

Тварь на скале прыгнула первой.

Она сорвалась с уступа в четырёх шагах над тропой и полетела вниз, прямо на Соловьёва. Он успел среагировать. Лук был уже натянут, и стрела ушла вверх в тот момент, когда тень закрыла небо. Стрела пробила твари грудину, но не остановила прыжок. Монстр врезалась в камни рядом с Соловьёвым, покатился по тропе, встал и бросился на лучника снова.

Соловьёв всадил Бронебойную стрелу твари в шею. Она дёрнулась, замотала головой, но продолжила двигаться. Только третья стрела, вошедшая в глазницу, свалила её окончательно.

Три стрелы на одну тварь. Дорого.

Две другие выскочили из-за камней одновременно. Крупнее обычного волка, с удлинёнными передними лапами и чёрными бусинами глаз. Они двигались быстро и почти не рычали.

Первый волк бросился на меня. Я шагнул навстречу, опустился под его прыжок и ударил клинком снизу вверх, вспарывая брюхо от груди до задних лап. Новый меч держался хорошо, сталь, напитанная аурой, вошла глубоко. Тварь приземлилась за моей спиной с раскрытой раной и попыталась развернуться, но лапы заскользили на мокром от собственной крови камне. Я добил её вторым ударом, клинок нашёл хребет между лопатками.

Ярослава приняла второго волка. Красная аура вспыхнула на её клинке, она встретила тварь боковым ударом, целясь в переднюю лапу. Попала. Лапа подломилась, зверь завалился на бок, и Ярослава обрушила клинок на толстую шею. С одной рабочей рукой удар вышел не такой чистый, как обычно, лезвие прорубило мышцы и застряло в кости. Рыжая выдернула меч рывком и ударила снова. На этот раз голова покатилась по склону.

Четвёртая тварь обошла бой.

Она появилась сзади, из-за поворота тропы, за спиной Ивана, и пронеслась мимо него так быстро, что топор рассёк только воздух. Изменённый волк с силой оттолкнулся задними лапами и метнулся вперёд. Длинные когти летели прямо в горло Зарецкого.

Маг резко взмахнул руками перед собой, воздух дрогнул, тварь отклонилась и вместо лица Зарецкого врезалась в каменный склон прямо рядом с ним. Камень треснул, и в этот момент я использовал тёмный шаг. Импульс перенёс меня на несколько шагов вперёд, моё лезвие с чавканьем вошло прямо в основание черепа волка. Монстр дёрнулся в последний раз и обмяк.

Наш короткий бой на тропе затих. Только четыре зверя бездыханными телами лежали вокруг, а вниз медленно сыпалась каменная крошка. Я смог лучше осмотреть зверей: шерсть у них отсутствовала, вместо неё была гладкая, чешуйчатая кожа. Но главное было другое — четверо монстров атаковали не как группа, а каждый по себе. В лаборатории же твари работали слаженно. Значит, без контроля Ковена они откатывались к звериной основе и действовали на инстинктах.

— Все целы? — спросил я.

— Простите, — виновато отозвался Иван, осматривая свой топор. — Тварь быстрая, зараза. Я даже замахнуться не успел.

— Три стрелы на одну, — с неудовольствием произнес Соловьёв, считая оставшийся запас. — Дороговато.

Зарецкий сидел на земле, привалившись к стене, и тяжело дышал. Заклинание дорого обошлось ему, но он был цел.

— Жить буду, — выдавил он, заметив мой взгляд.

— Тогда двигаемся, — скомандовал я. — Если здесь четверо, значит, где-то рядом могут быть ещё.

Мы шли быстрее после боя, несмотря