к выходу. Проходя мимо Брайана, он на долю секунды задержал на нём свой пристальный взгляд, такой, что казалось, он говорил без слов:«Я вижу тебя насквозь. Я знаю о тебе всё. Помни об этом». Юноша почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но заставил себя не отводить глаз и не моргнуть, выдержав это немое испытание. Вскоре Лестар молча вышел, и дверь с тихим стуком закрылась за ним, оставив их втроём.

Адриан сделал шаг вперёд, губы уже начали складываться в улыбку, но Мелисса резко, почти отрывисто вскинула ладонь, останавливая его на полуслове.

— Оставим пустые любезности. Мы оба прекрасно знаем, из-за кого вы на самом деле здесь, — сказала она, и её взгляд метнулся к Брайану, стоящему чуть сзади. — Я лишь хотела лично обозначить несколько правил вашего пребывания в этих стенах. Не думаю, что Талли успела их вам озвучить.

Адриан нахмурился, его брови поползли вверх от искреннего удивления и нарастающего непонимания.

— Правила? — переспросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, но заметная обида, укол.

— Да, — её голос остался холодным и абсолютно отстранённым. — Чёткие правила.

Она не позволяла себе смотреть на него дольше, чем того требовала простая вежливость. Не позволяла сердцу дрогнуть, хотя оно бешено, предательски колотилось в груди, громко отдаваясь в ушах, особенно в ту самую секунду, когда их взгляды впервые встретились после стольких недель. Мелисса сделала несколько резких шагов к дубовому столу, заваленному картами и свитками, желая создать между ними физическую преграду. Отгородиться от него и от воспоминаний, которые жгли изнутри больнее и ярче самого жаркого пламени. Её тонкие пальцы коснулись гладкой прохладной столешницы, и она едва заметно сжала край. Сердце продолжало биться часто и гулко, как барабанная дробь перед боем, но она была мастером подавлять даже это. Она научилась замораживать чувства, превращать их в лёд. Она должна была это делать.«Не позволяй себе слабость. Скоро ты станешь королевой, а у вас нет будущего. Его никогда и не было. Забудь», — гремело внутри, и каждый удар сердца отдавался этим суровым приказом самой себе. Она стояла, выпрямив спину так, что, казалось, она вот-вот треснет, но пальцы невольно сжались в маленькие белые кулаки, прячась в складках штанов.

— Вам запрещено покидать свои покои без сопровождения моих людей, — голос её звучал ровно и холодно. — Считайте это мерой предосторожности для вашего же благополучия. Поверьте, здесь всё устроено иначе, чем в ваших солнечных, безопасных южных землях. Один неверный шаг может стоить жизни.

Она не смотрела на него, произнося эти слова. Взгляд был прикован к случайной точке за его плечом, к потускневшему свитку на стене. Она не позволяла себе даже краем глаза заметить, как он стоит, как дышит, как смотрит на неё. Но на последнем слове воля дала сбой. Она всё же, почти против воли, подняла глаза, бросив вызов самой себе. Их взгляды снова встретились. Она ожидала увидеть холод, обиду, может быть, даже презрение, но нет.