Его глаза были тёплыми, глубокими и невероятно печальными, такими родными, что внутри всё дрогнуло и болезненно сжалось, напоминая о том, что она так отчаянно пыталась забыть.

— И последнее… — девушка сделала маленькую, едва заметную, но тягучую паузу, собираясь с силами, чтобы бросить отточенный клинок, который сама же и ковала все эти долгие недели разлуки. — Вы уедете сразу после коронации. Мы ещё не подписали окончательный договор, и Север… — она намеренно выдержала ещё одну паузу, — Север не место для чужаков.

Слово ударило точно в цель, как она и задумала. Она увидела, как оно ранило, как на его открытом, благородном лице на мгновение мелькнула тень настоящей боли, но не отвела взгляда, приняв этот удар на себя, доказав себе, что способна быть жестокой, когда это необходимо.

«Чужак».

Адриан всё понял. Конечно, понял, но вместо ожидаемой вспышки гнева или обиды он лишь чуть заметно склонил голову. В его взгляде мелькнуло не осуждение, а терпение, словно он видел не её колкие, ядовитые слова, а ту боль и страх, что стояли за ними. Будто он знал, почему она так отчаянно строит эти стены, почему так яростно держится за свой ледяной образ, дрожа внутри от старых ран и нового тяжёлого груза. Он увидел в её глазах, что она не забыла его, не смогла. Значит, у него ещё есть шанс, и он обязательно найдёт способ поговорить с ней, объяснить, достучаться.

— Всё прекрасно ясно, Ваше Высочество, — произнёс он медленно, с нарочитой учтивостью, решив подыграть ей в этой роли, которую она выбрала, но только сегодня.

Мелисса напряглась, она знала этот тон — мягкий, почти бархатный, но с лёгкой, едва уловимой насмешкой. Знала, как он говорит, когда играет в свои игры. И сейчас он играл, подыгрывал ей в её же собственном, мучительном спектакле. Он всё понял, видел её насквозь, и именно это бесило её больше всего: как легко он читал её сердце, словно раскрытую книгу, как чувствовал каждую слабость, каждую трещину в броне. Он смотрел на неё с той самой лёгкой, почти невидимой улыбкой, от которой когда-то у неё кружилась голова. И в этом спокойном, глубоком взгляде она прочла всё без единого лишнего слов: «Я знаю, что ты чувствуешь. Я вижу твою боль. Я подожду».Она заставила себя отвести взгляд. Пальцы её всё ещё впивались в край столешницы, оставляя на полированном дереве влажные следы.

— Вас разместят в восточном крыле, — выговорила она с усилием, заставляя голос не дрогнуть, не выдать внутренней дрожи. — Вас проводят. А теперь, прошу меня извинить, у меня ещё много неоконченных дел.

Адриан не ушёл сразу. Он сделал маленькую паузу, давая тяжёлой тишине повиснуть между ними, и затем произнёс мягко:

— Мы ещё увидимся.

Эти слова прозвучали не как вопрос или слабая надежда, а как простое, неоспоримое утверждение. Он бросал вызов, легонько, но настойчиво постучав по той самой стене, что она так старательно и отчаянно возводила между ними. Мелисса резко, с внезапной яростью бросила на него гневный, полный искр взгляд, в котором плескалась злость, растерянность и что-то ещё, очень похожее