не стал лезть на рожон. Напротив, он подался на несколько шагов назад, вырвавшись за пределы эпицентра голосов, чтобы хоть немного унять ту разрывающую дух боль и головокружение, грозившие разорвать его эфирное тело в клочья.

Замерев подле растекшейся жалкой лужей грязи туши Кавитувы, он устремил взор на белоснежный скипетр, безмолвно торчащий из полуразрушенной каменной колонны, лихорадочно прикидывая варианты, как бы сподручнее его умыкнуть.

В то же самое мгновение в его сознании само собой, словно по наитию, всплыло идеальное имя для этой диковинки:

«Скипетр Морского бога!»

«Судя по недавнему отклику, я вполне способен подобраться вплотную и вырвать его из камня, вот только продержусь от силы пару секунд — о том, чтобы таскать его с собой или пустить в ход, не может быть и речи… Впрочем, невелика беда. Стоит лишь сжать древко, как я немедленно оборву ритуал призыва и низвергнусь обратно в чертоги над серой мглой. Там этот барьер играючи отсечет многотысячный хор молящихся и наглухо заблокирует все неведомые пагубные эффекты, позволив мне препарировать артефакт в абсолютной безопасности…» — в голове Клейна молниеносно созрел изящный план.

Прибегать к гаданию на монете больше не требовалось: пребывая в бесплотной форме эфирного духа, он на одних инстинктах мог нащупать связь с миром духов и получить нужное откровение.

Духовная интуиция железобетонно подтвердила: этот маневр не таит в себе фатальной угрозы.

Приняв окончательное решение, Клейн принялся за зачистку поля боя, заодно вознамерившись прочесать древние эльфийские руины на предмет ценных трофеев.

Первым делом он скользнул в угол зала, подобрал полупрозрачный флакон с биологическим токсином, сноровисто закрутил крышку и надежно укрыл склянку в недрах своей призрачной плоти. А когда обернулся, то с изумлением обнаружил, что из-под гнилостных ошметков Кавитувы наполовину выглядывает до боли знакомый железный портсигар.

«Надо же… А я-то грешным делом решил, что эта морская змеюка проглотила его и давно переварила в труху…» — мысленно поцокав языком от удивления, Клейн проворно устремился к находке.

Поскольку его эфирное тело всё еще слегка покалывало от растворенных в морской воде остаточных разрядов молний, он лишь плавно вскинул правую руку. Повинуясь невидимой тяге, железный портсигар неспешно воспарил над землей и послушно опустился в раскрытую ладонь.

Бегло окинув коробочку взглядом, Клейн подметил, что металлическая поверхность сплошь изъедена глубокими оспинами коррозии, однако всё еще вполне годилась для использования. Чего нельзя было сказать об остальном мусоре, затянутом в тот чудовищный водоворот: от него не осталось и следа.

«Неужто въевшаяся аура серой мглы пришлась Кавитуве не по вкусу, и тварь попросту изрыгнула его обратно? Или же сам портсигар претерпел некую мутацию, став устойчивым к кислоте, и чудом дотянул до гибели „Морского бога“?» — теряясь в догадках, Клейн тем не менее ловко втянул портсигар в себя, отложив препарирование этой загадки до лучших времен.

В подобной мясорубке счет шел на жалкие секунды. Промедление было смерти подобно, ведь одному богу известно, когда именно казенные ищейки Церкви Повелителя Бурь вкупе с армейскими чинами нагрянут в эти развалины!

Заложив широкую дугу вокруг полуразрушенной колонны, юноша просочился в дальнюю, практически стертую с лица земли заднюю часть монументального зала.

В былые времена эти своды наверняка украшала россыпь величественных фресок, но вместе с обрушившимися стенами они безвозвратно обратились в пыль. Клейн бесплотной тенью пролетел до самого тупика, где его взор выхватил погребенный под завалами камня и обломков опор изысканный, богато изукрашенный престол. Наружу выглядывала едва ли треть этого царственного сиденья.

По левую руку от трона чудом уцелела половина древней росписи, запечатлевшая сцену противостояния двух фигур.

Свысока, взирая на врага с недосягаемым величием, стоял мужчина, чьи стопы попирали ревущие волны. Небеса над его головой застилали свинцовые тучи, а плечи укрывал плащ, сотканный из самой бури. Его черты лица отличались удивительной мягкостью, неуловимо напоминая Клейну восточные мотивы из его прошлой, земной жизни. В руке он сжимал копье, выкованное из ослепительных разрядов молний, а за его спиной бушевал исполинский, готовый поглотить весь мир океан.

Чуть ниже, у подножия этой стихии, застыл человек, облаченный в лаконичную, лишенную изысков белую мантию. Лицо его было размыто, возраст не поддавался определению, и лишь по общим очертаниям угадывался мужской силуэт.

Эта фигура в белых одеждах источала глубочайшую, архаичную ауру древности, а ее затылок венчал сияющий нимб. Он безмолвно разливал вокруг первозданный свет, уподобившись восходящему солнцу.

Прямо под его ногами пролегал призрачный круг, разбитый ровно на двенадцать сегментов, и в каждом из них таился символ, олицетворяющий различные аспекты времени.

За его спиной клубилась непроглядная тьма, подобная тяжелому, бархатному занавесу. И в самых недрах этого мрака, казалось, затаился немигающий глаз, бесшумно и пристально взирающий на внешний мир.

Опираясь на свой железобетонный фундамент оккультных знаний и богатейший багаж выуженных отовсюду тайн, Клейн в мгновение ока расшифровал эту картину:

«Ревущие волны, буря, свинцовые тучи, разящие молнии… Вне всяких сомнений, это древний бог, Король Эльфов Сонясолем… И впрямь, всё в точности как гласят предания: эльфийские черты лица поражают своей утонченной мягкостью… Этот первобытный „Повелитель Бурь“ совершенно не источает той самой слепой, взрывоопасной ярости, да и выглядит на удивление статно. Хех, впрочем, это же фреска в эльфийском святилище, приукрасить собственного владыку — святое дело…»

«Солнечный ореол, двенадцатисегментный круг, олицетворяющий саму суть времени… Да это же… Неужто это отец Амона и Адама, Тот Самый, кого за пределами Забытой Земли величают Древним богом Солнца, а в Городе Серебра свято чтут как всеведающего, всемогущего Создателя, „Творца“⁈ А за Его спиной — теневой занавес, скрывающий недреманное око… Стоп. У „Истинного Творца“ ведь тоже есть ипостась „ока за теневой завесой“!»

«Так вот оно что. Стало быть, это и есть Тот Самый „Творец“, что некогда узурпировал власть древних богов и подчинил Себе восьмерых „Королей Ангелов“?»

«Выходит, эта роспись живописует эпичную схватку Короля Эльфов Сонясолема с самим „Творцом“?»

Оторвав взгляд от фрески, Клейн возобновил поиски уцелевших ценностей.

Ведомый обостренной духовной интуицией, он приблизился к наполовину погребенному трону. Погрузив бесплотную руку прямо сквозь груду каменного крошева и обломков, юноша извлек на свет некую вещицу.

Это был сплющенный в лепешку золотой кубок.

Его поверхность была сплошь испещрена витиеватой, потрясающе искусной вязью орнаментов. Длинная ножка безнадежно погнулась, а на самом донышке красовалась короткая гравировка на эльфийском:

«Бедствие, Кохинем».

«Стало быть, истинным владыкой этого святилища был некий высший эльф по имени Кохинем? И он, а вернее, „Он“, носил титул „Бедствия“? Хм… Это безупречно стыкуется с той самой „Книгой Бедствий“, которую