Такого желания у нее не было. Завертела головой, надеясь, что рядом окажется какой-нибудь благородный идиот и заступится за нее. Таковых поблизости не нашлось, а торговцы усиленно делали вид, что их не касаются разборки шевалье, потенциального покупателя, со смазливой девицей, которой их товар уж точно не нужен. Французы вообще воспитаны не лезть в чужие дела. Это сохранится у них, как минимум, до первой трети двадцать первого века. Если рядом будут кого-то убивать, уйдут или, в лучшем случае, позвонят в полицию.

— Мне кажется, ты будешь хорошо смотреться на башне позора, особенно на второй или третий день, — продолжил я.

— Меня не накажут. Я благородного происхождения. Родственники заплатят тебе, — с наигранной бравадой выдала она короткими фразами.

— Ты так думаешь⁈ — насмешливо произнес я. — Узнав, что ты воровка, они припомнят, что у них пропадало, и сделают печальные для тебя выводы.

Видимо, я не ошибся, потому что в девушке будто бы сломался стерженек, обмякла внутренне и внешне.

— Так что, идем ко мне или к прево? — задал я вопрос.

Ей не нравились оба варианта, но второй, как догадываюсь, был намного хуже, а первый привычен для женщин.

— Бери меня под руку и иди рядом, как положено благородной даме с благородным мужчиной. Если вдруг сбежишь, все равно найду, и тогда пощады не жди, — предупредил я.

Она молча взяла меня под левую руку и засеменила рядом, приподнимая свободной подолы платьев, когда пересекали лужи. Ночью был ливень. Сточных канав в Париже пока что мало, только в новых районах, где живут богачи. Моя спутница то поглядывала по сторонам, прикидывая, наверное, не сбежать ли, то искоса, стараясь делать это незаметно, на меня. Интересно было бы узнать, что думает непрофессионалка, когда незнакомый мужчина, которого видит второй раз в жизни, ведет ее в кровать? В двадцать первом веке, скорее всего, красивое ли на ней нижнее белье? Сейчас его нет, если не считать таковым нижнюю рубаху.

— Меня зовут Александр фон Гофман, — представился я и добавил по появившейся привычке: — Католик из Рима.

— Сюзанна де Гастен, — назвалась и она после заминки.

Предполагаю, что соврала.

— Из-за ночного дождя не хотел сегодня идти на рынок, — поделился я. — Потом что-то подтолкнуло. Наверное, глас божий или дьявольский.

— Я тоже не хотела, но нужны деньги, — сообщила она.

— Значит, мы должны были встретиться, — сделал я вывод и поинтересовался: — Мой кошель продала?

— Да, — глядя под ноги, призналась Сюзанна де Гастен или как там ее⁈

— Он достался мне даром. Держал в нем мелочь для торговок и неопытных воришек типа тебя, — подковырнул я в отместку за то, что обчистила меня, как лоха.

Мои слова ее не зацепили. Более волновало то, что мы вышли за пределы городских стен. Для некоторых парижан они что-то вроде Московской кольцевой автодороги для москвичей, за которой жизни нет.

— Мой дом неподалеку от дворца королевы Марго, — проинформировал я.

В нынешнем Париже всё рядом.

Мои слова успокоили девушку, даже полюбопытствовала:

— Снимаешь комнату?

— Нет, весь, — ответил я.

Интерес ко мне сразу подрос. Видимо, для нее было важно отдаться не совсем уж нищеброду, у которого только мелочь в кошеле.

Тетеря посмотрела на Сюзанну де Гастен, как свекровь на невестку, и та не сразу врубилась, с кем имеет дело.

— Это служанка глухонемая, — объяснил я. — Никому ничего не расскажет.

Мою спутницу сразу попустило. Я подтолкнул ее к лестнице на второй этаж, потому что было невтерпеж. Пока шли сюда, накопленное воздержание уже лезло из всех щелей и не только. Видимо, девушка тоже решила отработать сразу и уйти домой, поэтому, зайдя в спальню остановилась возле кровати, повернулась ко мне и замерла с покорно опущенной головой: раздевай и властвуй!

Я быстро справился с завязками лифа, снял верхнее платье, под которым была белая рубаха из шелкового атласа, гладенького на ощупь, с глянцевым блеском. Такую служанки уж точно не носят. Взявшись за подол, я потянул ее вверх, чтобы снять через голову. Сюзанна де Гастен попыталась было помешать, а затем покорно подняла вверх руки. Ткань, поднимаясь, оголила стройные ноги, узкий таз нерожавшей девушки, светло-каштановый треугольник волос на лобке, вздернутые сиськи с розовыми ареолами и сосками.

Отправив рубаху вслед за платьем на сундук, в котором были сложено запасное постельное белье, я сдернул с кровати одеяло и верхнюю простыню к краю, приказал девушке, на которой остались только башмачки на низком каблуке с темно-красным верхом с розетками из золотой тесьмы, собранной в пышный круг:

— Распусти волосы, разуйся и ляг, — и начал сам разоблачаться стремительно, швыряя одежду на сундук.

Она села на кровать, быстро выполнила первый пункт, повозилась со вторым, прикрывая левой рукой сиськи и действуя только правой. Скинув башмачки, легла на спину, укрывшись простыней до шеи и закрыв глаза. Я разделся, завалился рядом. У меня были далеко идущие планы на Сюзанну. Надоело воздержание. Нужна была постоянная партнерша. Поэтому, борясь с желанием, начал медленно и искусно заводить ее. Это было несложно, потому что на ласку клитора наслюнявленными пальцами отозвалась мигом и очень эмоционально. Я попробовал ввести их во влагалище, чтобы резкими движениями помассировать до вагинального оргазма со сквиртом, и с удивлением обнаружил, что она целка. Мои планы на девушку прямо таки скакнули еще дальше. Я вернулся к клитору, заставив ее извиваться и стонать, а когда кончила, задергавшись белым телом с бледно-голубыми жилками на сиськах с набухшими ареолами и сосками торчком, задрал ее ноги, согнутые в коленях, и осторожно лишил девственности, даже не пикнула и не дернулась. Более того, впилась пальцами с острыми коготками в мои бока, точно боялась, что сбегу раньше времени. Быстро войдя во вкус нового удовольствия, стонала тише, но душевнее, что ли. Когда я слез с нее и лег рядом, хихикнула коротко, потом еще раз и немного продолжительнее, и в третий раз, который как-то незаметно перешел в плач. Повернувшись ко мне спиной, Сюзанна зарыдала, дергаясь всем телом, как во время оргазма. Наверное, выплескивала не только новые ощущения, но и накопившийся страх. Я погладил ее по голове. Мягкие шелковистые волосы как бы струились между пальцами. Когда проводил ими, еле касаясь, по темени, рыдания становились тише, а то и вовсе замолкали. Перестав плакать, Сюзанна поймала мою руку на своей щеке, поцеловала ее несколько раз мокрыми, слюнявыми губами, а потом прижала к теплой груди.

— Повернись ко мне, — попросил я.

— Не хочу, чтобы ты видел меня заплаканной, — отказалась она.

— Тогда сделай это с закрытыми глазами, — посоветовал я.