в очереди на сеньорию Монтегю после двух сыновей дяди по матери, — иронично молвил Клод де Лоран.

— Это которая севернее Орлеана? — задал уточняющий вопрос Эмиль де Габро.

— Она самая, — подтвердил мой приятель. — Шестнадцать тысяч ливров годового дохода — живи не тужи!

Мне кажется, эта мысль появилась одновременно и в моей голове, и в его. Собирался предложить я, но меня опередили. После обеда мы неторопливо пошли сперва к дому, в котором снимал комнату Этьен де Плаке, а потом к тому, где Клод де Лоран. Мой был самым дальним, в пригороде, и спешить мне было некуда. День был солнечным, поэтому шли по теневой стороне улицы, огибая мастеров, которые трудились возле открытых дверей своих мастерских. Обычно мой спутник не пропускал ни одной смазливой юбки, чтобы не сделать комплимент, а на этот раз помалкивал.

Когда мы проходили мимо винного погребка, где, как информировала вывеска с нарисованной рукой с кружкой, продают и на разлив, Клод де Лоран предложил:

— Давай пропустим по одной?

Мы спустились в погреб по каменной лестнице со стертыми посередине ступеньками. Внизу было прохладнее и стоял легкий запах подкисшего вина. Вдоль одной стены располагались три столика с двумя короткими лавками возле каждого, сейчас пустые, вдоль другой лежали на деревянных опорах три большие бочки со вставленными в них кранами. Деньги платишь хозяину заведения, расположившемуся в конце заведения, и его сын или это слуга наливал вино из бочек в кружки и приносил клиентам. Мой спутник заплатил за две белого бургундского, которое обожал. Я не возражал, потому что в жару оно хорошо утоляет жажду. Мы сели за столик у входа, подальше от хозяина. Вино было довольно приличное, с лимонной кислинкой и освежающим эффектом

Отхлебнув из кружки, Клод де Лоран начал издалека:

— Интересную историю рассказал Эмиль де Габро. Живешь себе, живешь — и вдруг удача улыбается тебе, и шесть человек, которые были впереди, исчезают, и богатым становишься ты.

— Удачу встречает тот, кто идет ей навстречу, — подтолкнул я.

Мой собеседник отхлебнул из кружки еще раз и продолжил:

— Вот и я подумал, что надо бы что-то сделать, чтобы она повстречалась со мной. У меня ведь есть друг — лучший фехтовальщик Парижа, а то и всей Франции. Для него убить на дуэли трех человек, один из которых немолод, не так уж и сложно. А я бы в долгу не остался.

— Можно конкретнее? — попросил я. — У людей разное представление о том, что сколько стоит. Рисковать трижды на дуэли и опасаться судебного преследования после нее для кого-то сущий пустяк, а для кого-то вопрос жизни и смерти.

— У моего дяди есть патент капитана пехотной роты Нормандского полка. Как хвастался мой кузен Луи, который сейчас замещает отца в полку, им предлагали за патент десять тысяч ливров. Дядя хочет двенадцать, — рассказал Клод де Лоран. — Мне этот патент ни к чему, в армии служить не собираюсь. Если бы я получил его по наследству, то подарил бы тому, кто указал удаче на меня.

Во Французской армии сейчас всего пять постоянных полков: Пикардийский, Наваррский, Шампанский, Пьемонтский и Нормандский. Последний сформирован семь лет назад. В каждом полковником является король, а командует подполковник, которого называют начальником полевого лагеря (кампмейстером-лейтенантом). Эту должность и связанные с ней немалые расходы можно купить, но продается редко, потому что дает возможность быть на виду у короля. В полку десять-двенадцать рот, в каждой из которых по штату должно быть двести человек. Должность капитана тоже продается. Она менее престижна, зато не убыточна, а в мирное время очень прибыльна. Все остальные должности надо выслужить.

Меня армия пока не интересует, потому что навоевался в предыдущую эпоху, а вот от десяти тысяч ливров не отказался бы. Они решили бы многие мои проблемы.

— Я в деле. С кого начнем? — согласился я.

— С младшего, Теофиля де Монтегю. Он сейчас в Париже, — ответил Клод де Лоран.

— Расскажи, где его найти, чем любит заниматься, — попросил я.

— Живет неподалеку от меня. Отец снял ему часть дома с отдельным входом. Ничем не занимается. Утром берет уроки фехтования у двух разных учителей, посещая их через день, после обеда, когда жара начинает спадать, играет в мяч на площадке неподалеку от дома, а по вечерам ходит в гости в надежде, что какая-нибудь богатая вдова обратит на него внимание. Пока такой дуры не нашел, — рассказал мой собеседник.

— Давай сходим на эту площадку. Если он там, покажешь мне и узнаешь, куда собирается пойти вечером, — предложил я.

Теофиль де Монтегю играл в жё-де-пом (игра ладонью). Это нынешний вариант большого тенниса, даже подсчет очков совпадает. Площадка метров шестьдесят на четырнадцать разделена на две половины провисающей веревкой, нижняя точка которой на высоте около метра. Мяч из двух пробковых половинок, оплетенных веревкой или обшитых плотной материей, кожей. Бьют руками, битами или ракетками с сеточкой из веревок или конского волоса. Клод де Лоран остановился неподалеку от кузена, заговорил с ним. Я подошел чуть позже и притормозил, якобы наблюдая за игрой. Теофиль де Монтегю был среднего роста, хорошо сложен, спортивен, с поставленным ударом. Благодаря длинным темно-каштановым волосам, завитым в локоны, и выбритому смазливому личику, походил на девицу. Его соперник был немного выше ростом и не так быстр, зато более расчетлив в движениях, благодаря чему выигрывал чаще. Судя по тому, каким тоном обменивались репликами между ударами, их объединяла не только игра.

Я прошел дальше, купил у торгующей на разнос, конопатой, курносой, круглолицей торговки — ей бы в Рязань! — слоеное пирожное, похожее на торт «Наполеон». Пока расправлялся с ним, подошел Клод де Лоран.

— Они отправятся вечером охотиться на вдов в салон мадам де Рамбулье. Это рядом с Лувром, напротив церкви святого Тома (Фомы). Звали меня с собой, — сообщил он.

— Мне показалось, что их не интересуют женщины, — сказал я.

Сально ухмыльнувшись, Клод де Лоран произнес:

— Ходят такие слухи, но о родственниках или хорошо, или ничего.

9

Получив деньги за выполнение первого заказа, я потратил часть на приведение лодки в идеальное состояние по моим понятиям. Были изготовлены новые весла с железными уключинами и цепочка, чтобы закрывать их на замок вместе с лодкой к береговому рыму, или столбику, или дереву. В Париже воруют всё, даже приколоченное. Могут и закрытое на замок взломать и украсть, но из-за пары дешевых весел или приметной лодки шуметь, рисковать, надеюсь, не будут. Я иногда с нее ловлю рыбу на спиннинг выше или ниже города, чтобы не нарваться