не имеющего возможности держать собственного повара и не желающего шляться по заведениям, питание с доставкой на дом. Этьен де Плаке, отношения с которым у нас стали дружескими, разделял со мной трапезу. Часть приготовленного, а я ловил с большим запасом, перепадала и служанке. В скоромные дни обедали в тавернах, и друг угощал меня или платили по очереди.

До обеда каждый занимался своими делами. Я подобрал Этьену учителя фехтования, который не хватал звезд с неба, зато брал недорого и натаскивал именно тому, в чем был слаб мой друг. Остальному учил я во дворе своего дома, пока ждали возвращение Тетери из трактира. Когда он занимался, я бродил по городу, изучая его и подыскивая варианты быстро разбогатеть. Париж стремительно разрастается, но его все еще можно было бы обойти по периметру всего за час, если бы не река Сена. Иногда заходил на рынок Аль в центре города. Он самый большой. Сперва был промтоварным, а сейчас больше продуктовый. Говорят, что на нем самые низкие цены в городе. Я бы добавил, что и самые высокие. Языкатыми торговками напоминает одесский Привоз. Они говорят на собственном сленге, который я понимаю, потому что многие слова в будущем станут литературной нормой. Было интересно потусоваться между рядами и вдоль лавок в галереях, понаблюдать сценки, забавные и не очень.

Еще на рыночной площади казнят неблагородных преступников, собирая зевак со всего города: воров вешают, еретиков сжигают на костре, особо опасных разбойников и покушавшихся на короля колесуют, перебив ломом кости конечностей в двух местах и оставив умирать, привязанным вверх лицом к колесу. За мелкие преступления порют розгами, кнутами, батогами, как судья решит, выставляют на позорном столбе. На самом деле здесь это трехъярусная шестигранная башенка с высокой остроконечной крышей. На верхнем шесть — по одному на сторону — деревянных приспособлений, в которых зажимают голову и руки преступника между двумя досками с вырезами. Так и стоит приговоренный без еды и питья, испражняясь под себя, отмерянные судьей дни и ночи.

В один прекрасный день прогуливался я по рынку от скуки. Купив большую гроздь столового белого винограда, нес ее в левой руке, отрывая правой по одной и закидывая в рот крупные продолговатые ягоды с кисловато-сладкой плотной хрящеватой мякотью, а косточки выплевывал на землю. Тут-то на меня и налетела девушка лет пятнадцати с красивыми бирюзовыми глазами, наполненными детской беззащитностью и ожиданием чуда. Длинные густые каштановые волосы зачесаны на пробор посередине и заплетены в косу, уложенную короной, а на розовые щечки свисали завитые локоны. Одета, как благородная, в два длинных платья: нижнее белое нераспашное и верхнее светло-фиолетовое распашное с округлым декольте и большим белым отложным воротником с кружевами по краю, лифом на завязках, пышными рукавами с разрезами и высокими манжетами, тоже украшенными кружевами. На матерчатом красном поясе висело круглое зеркальце в черепаховой оправе с ручкой. Собственно говоря, сперва я увидел только пробор и корону на голове и почуял сексуальный запах самки, который стремительно завел меня так, что я прижал девушку к себе правой рукой и отпустил не сразу, несмотря на ее довольно энергичные попытки высвободиться.

— Извините, шевалье! — виновато произнесла она и тут же пошла дальше.

— Мадмуазель, можете повторить! — кинул я вдогонку, но девушка даже не оглянулась, быстро затерявшись в толпе.

Я пошел дальше, добивая виноградную кисть. Выкинул гребень в кучу ботвы возле торговца черной репой, который от скуки обрезал листья для удобства покупателей. Остановился перед горкой булочек, привлеченный сильным запахом корицы. Они были небольшие из белой пшеничной муки с темной красновато-коричневой корочкой, напоминали сдобные из моего детства.

Торговка лет сорока с рябым лицом заметила мою реакцию и, заулыбавшись, объявила:

— Очень вкусные булочки! Одна за три денье или полдюжины за су!

Я бы взял целую дюжину, но благородному человеку не положено носить что-либо в руках, кроме трости. Слуги у меня нет, а нанимать носильщика ради булочек глупо.

— Возьму парочку, — решил я и вдруг обнаружил, что исчез трофейный кошель, снятый в свое время с убитого во дворе трактира у Нового моста.

Тогда я повозился с ним, пока отвязал. Сейчас ремешки были перерезаны. Прямо таки классика: вор у вора украл дубинку.

— Обворовали? — то ли задала вопрос, то ли сделала вывод торговка.

— Получается, что так, — подтвердил я, не шибко огорчившись.

Как кошель пришел, так и ушел. Крупные монеты я хранил в кармашке ремня, а в него клал мелочь на такие вот покупки. Носил скорее для понтов, потому что кошель казался набитым туго. Представляю, как огорчится вор, обнаружив в нем всего горстку лиардов. Точнее, воровка. Больше ни с кем я не сталкивался после того, как купил виноград.

11

В моей жизни появилась цель — найти эту преступницу. Дело было не в кошеле и мелочи в нем. Плевать мне на них! Меня взбесило, что вот так запросто, как лошару, обчистили среди бела дня. Теперь каждое свободное утро я отправлялся на рынок и занимал позицию в таком месте, чтобы был незаметен и при этом видел многих, и ждал. Первые дни у того места, где меня обчистили. Затем дошло, что присмотрела она меня раньше, проследила, а там была финальная часть. После чего перебрался к входу и на второй день увидел ее, одетую в то же светло-фиолетовое платье и со скучающим видом прогуливавшуюся вдоль ряда, в котором продавали оружие.

В день нашей первой нашей встречи я заходил туда, смотрел даги — кинжалы с плоским или четырехгранным клинком и большой гардой, чтобы блокировать уколы вражеской рапиры. Французы называют их мен-гош (левая рука), как и бой с оружием в обеих руках. В тот день в продаже были только с плоскими клинками, а мне нужен с четырехгранным, чтобы рана от него походила на сделанную рапирой. Поединок с двумя противниками навел меня на мысль, что такое оружие не помешает.

Кстати, Клод де Лоран, узнав о гибели двоих, спросил со смесью восхищения и удивления:

— Ты дрался сразу с обоими⁈

— Нет, они построились в очередь на пустой ночной улице, и задний терпеливо ждал, когда убью его друга, — отшутился я.

Подойдя незаметно к девушке, взял ее правой рукой за левый локоть, расположив указательный палец в центр впадины на сгибе. Если надавить там сильно, болевые ощущения зашкаливают.

— Доброе утро, красотка! — поприветствовал я, поворачивая ее лицом к себе.

— В чем дело⁈ Отпусти сейчас же! — задергавшись, закричала она, а потом узнала меня и затихла.

— Продолжай кричать, позови стражу, — спокойно