Сказала охраннику несколько слов на латыни, которые я не разобрал. Охранник кивнул мне — направил меня к выходу.

Я встал со стула. На пороге обернулся.

Женщина замерла ко мне спиной, словно задумалась. Я провёл взглядом по линиям её шеи, по плечам, по рукам. Невольно подумал о том, что это лучшее зрелище, которое я увидел за время пребывания в этом… прошлом. Улыбнулся — женщина мою улыбку не увидела. Шагнул к выходу, и охранник закрыл за мной дверь.

* * *

После осмотра у лекаря охранник привёл меня в скудно освещённую крохотную комнату без окон. Там я увидел каменные стены и лавку; в углу заметил стопку ткани. Охранник показал пальцем на мою тунику. Скомандовал на латыни. Словно оказалось незнакомым. Но жест не потребовал перевода: снимай.

Я стянул тунику через голову. Охранник забрал её и небрежно бросил в угол на пол. Ткнул пальцем в стопку ткани. Одежда? Я взял верхнюю… тунику. Сразу отметил: грубая шерсть, небелёная, серо-бурого цвета. Натянул тунику через голову. Ткань царапнула мне плечи и шею. Туника повисла балахоном. «Стиль оверсайз», — подумал я. Почувствовал: туника пахла чужим потом и пылью.

«Новая одежда и новая клетка — для меня, для Виктора Савельева, инженера из Нижнего Тагила». Я усмехнулся. Хотя веселье не ощутил. Снова заметил повелительный жест и последовал за охранником, которому вид инженера из Нижнего Тагила в неновой, потёртой и плохо выстиранной одежде не показался удивительным зрелищем. Охранник повёл меня дальше по коридору.

Около очередной двери мы снова остановились. Охранник отодвинул засов и указал рукой внутрь комнаты. Я в очередной раз за сегодняшний день переступил через порог. Взглянул по сторонам.

Комната… скорее, камера: три шага в длину, два с половиной шага в ширину. Два тюфяка у противоположных стен. Правый заметно продавлен, с вмятиной от тела; над ним на железном крюке висел обрывок ткани. Левый… похоже, мой: солома в нём будто бы свежая, не примятая. Над тюфяком такой же крюк, но пустой.

Охранник задвинул засов: снаружи. Я замер посреди камеры и прислушался — брус лёг в пазы плотно, без люфта. Я покачал головой. Вдохнул застоявшийся запах чужого человеческого пота. Поднял глаза. Окно нашёл взглядом под самым потолком: узкое, в ладонь шириной. Стены из туфа: шероховатые. Раствор между блоками положен аккуратно.

Я сел на свой тюфяк, прислонился спиной к стене. Почувствовал сквозь ткань туники холодный камень. Закрыл глаза. Задумался. Прошло четыре дня с того момента, когда я очнулся в трюме корабля. Между тем ударом головой о балку и этим стуком засова уместились корабль, порт, дорога, аукцион — и теперь камера с двумя тюфяками. Много событий за короткое время.

Живот тоскливо заурчал. Я сообразил, что со вчерашнего дня съел лишь горсть ячменя и выпил кружку воды на дороге. Моему новому молодому телу этого явно было недостаточно. Я почувствовал: через окно тянуло остывающей землёй и горелым маслом с кухни. Мысли о кухне тут же перешли в мысли об ужине. Желудок поприветствовал их печальным стоном.

Живот с десяток минут развлекал меня тоскливым пением. Прежде чем снаружи снова лязгнул засов. Охранник открыл дверь и махнул рукой: потребовал, чтобы я последовал за ним. Я охотно поднялся на ноги. Потому что запах подгоревшего масла усилился и будто бы поманил на кухню.

Мы снова прошлись по тесному коридору. Охранник привёл меня в длинное помещение с низким потолком. Там я увидел деревянные столы, скамьи, очаг в дальнем конце и котёл над ним. Вдохнул чудесный запах: ячмень, горячее масло, дым. У котла стоял мужчина с черпаком и раздавал кашу в подставленные миски. Худой, наряженный в короткую засаленную тунику. Стоял босой на каменном полу.

Первый восторг от запаха ячменя прошёл — только теперь я взглянул на разместившихся за столами людей. Двенадцать человек. Я подсчитал их за пару секунд. Люди ели. Молча. Даже не стучали ложками по мискам. Тишина была неестественной для такого количества собравшихся в комнате мужчин: будто установленная некими пока неведомыми мне правилами.

Охранник подтолкнул меня в спину и указал на стоявшую у стены стопку глиняных мисок. Я взял верхнюю, подошёл к котлу и протянул её в сторону босого мужчины. Мужчина с черпаком поднял на меня глаза, задержал на моём лице взгляд (примерно на секунду). Затем склонил голову и плеснул в мою миску кашу: густую, серую, тут же покрывшуюся маслянистой плёнкой.

Мой желудок радостным возгласом поприветствовал появление в миске каши. Я заметил на столе рядом с котлом куски плоского хлеба, взял один и повернулся к столам. Взглянул на обстановку в комнате уже под новым углом: с точки зрения не инженера, а новичка в коллективе.

Отметил, что у дальней стены, спиной к камню, сидели те, кто занимал за столами больше места, чем следовало бы: ели, широко расставив локти. Мозолистые руки, уверенные движения: ветераны. Они жевали неторопливо, не глядя в миски. Не смотрели и в мою сторону — будто меня в этой комнате и не было.

Я чуть усмехнулся — беззвучно (уже принял правила игры). Увидел, что ближе к проходу мужчины расположились за столами теснее. Ели они словно чуть суетливо. Не отводили взгляды от содержимого мисок. Новички? Я присел рядом с ними на край скамьи. Ближайший ко мне парень — худой, узкоплечий — молча подвинулся, не подняв головы. Я поставил на стол миску, принялся за еду.

Каша была горячая. Пресная, жестковатая: ячмень разварен не до конца, зёрна хрустели на зубах. Приправлена оливковым маслом: мутноватым, с горчинкой. У неё был странный привкус — резкий, рыбный, незнакомый. В каше я почувствовал приправу, от которой рот наполнился солёной горечью. Я проглотил. Привкус остался.

Попробовал хлеб — плотный, не солёный. Пришёл к выводу, что пища невкусная. Но тут же поймал себя на том, что быстро заработал ложкой. Будто недоваренная каша и несоленый хлеб показались мне деликатесами. Заставил себя замедлиться. Усмехнулся. Выдохнул. Продолжил есть, но уже спокойнее. Желудок замолчал — он получил желаемое.

Я оторвал взгляд от каши и пробежался взглядом по лицам.

Увидел, что через два стола от меня сидел мужчина с заметным шрамом: от уха до подбородка. Взглянул на его светлые волосы, на широкие плечи, на грубоватое лицо. Мужчина жевал медленно, глядел перед собой. Я задержал на нём взгляд — не поворачивая головы, он перевёл глаза на меня. Осмотрел меня сверху вниз: плечи, руки, грудь. Оценивал меня три