Я встретил его взгляд. Равнодушный, высокомерный. Мы боролись взглядами секунд пять. Затем он отвернулся — будто бы равнодушно. Но я почувствовал промелькнувшее в его глазах недовольство. Вернулся к еде. Сам не заметил, как подобрал с миски все крупинки. Улыбнулся: от чувства сытости. Отметил, что мужчины один за другим поднимались, ставили миски в стопку у стены и уходили.

Я поставил свою: туда же. Пошёл к выходу.

Охранник встретил меня у двери.

* * *

Охранник отвёл меня камеру. Там, на втором тюфяке, сидел человек. Молодой: на вид лет семнадцати. Худой, узкоплечий, с тёмными засаленными волосами до ушей. Он сидел спиной к стене, подтянув колени к груди. Я заметил, что из его правого кулака свисал кожаный шнурок.

Он поднял голову, когда я шагнул в комнату. Посмотрел на меня — настороженно, внимательно. Я не почувствовал в его взгляде угрозу. Скорее, ощутил в нём тревогу. Я сел на тюфяк. Охранник задвинул засов.

Я посмотрел парню в глаза и чётко произнёс:

— Арн.

Прикоснулся ладонью к своей груди.

Парень кивнул.

Ответил мне тихо, коротко, на выдохе:

— Дакс.

Он тут же улёгся, повернулся лицом к стене — будто во избежание дальнейшего разговора. Принял позу зародыша. Я увидел, как он прижал к груди кулак, из которого по-прежнему выглядывал кожаный шнурок.

Я подумал, что минут через десять таких подробностей уже не рассмотрел бы: небо за окном посерело. Я лёг на спину. Слома под спиной пружинила, стена холодила плечо. Уставился на тёмный потолок.

Мысли поспешили покинуть тесную комнатушку и устремились туда, где находились сейчас мои жена и сын. Я невольно сжал кулаки и скомандовал себе: «Стоп». Сосредоточился на реальности.

* * *

Серая полоска за окном постепенно темнела. Камера становилась тёмной — я перестал видеть стены. Лежал и слушал.

Дакс дышал ровно, неглубоко. Он уснул далеко не сразу: кожаный шнурок то и дело тихо поскрипывал в его кулаке.

Небо за окном стало чёрным.

Дыхание Дакса замедлилось. Уснул.

За дверью время от времени раздавались шаги охранника. Пять шагов в одну сторону, пять в другую. Через минуту — снова. За окном — тонкий монотонный треск насекомых. За стеной людуса жил своей жизнью город: громыхали по камням колёса телег, звучали окрики погонщиков. Капуя не спала.

А вот меня уже клонило ко сну. Мышцы гудели, веки тяжелели. Тепло каши давно уже дошло до живота, и узел, стягивавший его весь день, ослаб. Но голова пока работала. Я считал и рассчитывал — как и всегда, когда не мог сразу уснуть.

Тридцать лет я решал задачи с различными параметрами. Нагрузка на балку. Несущая способность грунта. Допустимый прогиб. Сейчас параметры были другие, а привычка — та же. Я раскладывал свою клетку на составные части, считал толщину стен и расстояния.

Перед глазами мелькнула столовая на стройке в Нефтеюганске. Жестяные подносы, суп с перловкой, радио на подоконнике, которое никто никогда не выключал. Круглое лицо кассирши, очередь, запах хлорки из коридора. Стоп. Картинка продержалась ещё секунду — и погасла.

Я снова вернулся к реальности.

Ворота — заперты, засов изнутри, охранник у ворот. Три выхода из двора. Дверь камеры — засов снаружи, доски в четыре пальца шириной, брус лежит плотно в пазах. Окно — шириной в ладонь, взрослый человек в него не пролезет. Охранников я за вечер насчитал четверых. Периметр двора — глухая стена, без лестниц, без выступов.

Четверо охранников на тридцать пленников — не многовато ли для тюрьмы? Я зевнул. Хотя… после восстания Спартака такие предосторожности понятны: кресты с останками беглых рабов вдоль дороги я видел три дня назад. Значит, рабы ещё бегут; и оказываются на крестах.

Мышцы сдались первыми: расслабились. За ними потянулись мысли — они путались, теряли нить логики, расплывались. В комнате воцарилась почти абсолютная тьма. Последнее, что я сегодня услышал: снова скрипнул кожаный шнурок. Это Дакс опять сжал кулак — на этот раз во сне.

* * *

Проснулся я от толчка в плечо. Открыл глаза. Увидел стоявшего рядом с моим тюфяком охранника. Отметил, что полоска окна горела рыжим: рассвет. Второй тюфяк был пуст — Дакс ушёл. Я не слышал, когда он встал, и когда охранник открыл дверь. Четыре дня без нормального сна сделали своё: я спал мертвецки.

«Это надо исправить, — промелькнула в голове мысль. — Человек, который не слышит, как отпирают его дверь, долго не живёт».

Охранник ждал. Нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Я встал и одёрнул тунику (не дожидаясь очередного удара). Мышцы ныли: спина, ноги, шея. Тюфяк был сделан из соломы (не из сена) — жёсткий. Моё тело за ночь задеревенело. Я потянулся, размял плечи. Зевнул и вышел из камеры.

Зажмурился от яркого солнечного света. Заслонился от солнца рукой и на секунду замер. Услышал, что из-за стены доносился ритмичный звон — кузница, рядом, через улицу. Почувствовал запах свежего хлеба поверх запаха пота и песка: пекарня по соседству уже работала.

Глаза привыкли к яркому свету. Я заметил, что во дворе уже стояли люди. Двадцать с лишним человек собрались полукругом у дальней стены, около каменной плиты с выемкой. Плита была чёрной от копоти, рядом с ней стоял охранник с глиняным кувшином.

Алтарь — Рудольф рассказывал: каждое утро жертва. Пропускать этот ритуал нельзя. Охранник у двери подтолкнул меня в спину. Я подошёл к собравшимся около алтаря людям. Дакс стоял через три человека от меня. Он заметил моё появление, отвёл глаза.

Рядом — бойцы, которых я ещё не видел при солнечном свете. Я пробежался взглядом по их лицам. Мужчина со шрамом от уха до подбородка стоял в первом ряду, скрестив руки на груди. С другого края полукруга замер худой парень (единственный, кто смотрел не на алтарь, а на ворота).

Охранник у алтаря плеснул из кувшина на плиту — красная жидкость. Я почувствовал её запах — вино. Охранник произнёс три слова на латыни. Говорил он спокойно, деловито. Вино растеклось по камню. Охранник отступил. Всё действо заняло примерно двадцать секунд. Ни жестов, ни поклонов. Никто не задержался у алтаря. Мужчины развернулись и пошли к столовой: неспешно, молча.

Я направился к столовой вместе с ними. Вчера я видел этот двор в сумерках — мельком, по дороге на ужин и обратно. Теперь, при утреннем свете, я рассмотрел двор внимательно: прямоугольник утоптанной земли, палусы у дальней стены, каменный сруб колодца в углу. Рыжий песок лежал на глине тонким слоем.