Вась, спросить хотел. Вот фамилия у тебя «Пупкин». Не сказать, что смешная, но заставляет улыбаться. Откуда пошёл ваш род, не знаешь? — спросил я.

Вася пожал плечами и вновь заговорил голосом самого доброго слонёнка из будущего советского мультика.

— Я не знаю. Мама когда-то рассказывала, что наша фамилия означает, что мы все в нашем роду были связаны, как пуповиной. Вот мы и были Пупкины, — сказал Вася.

— Интересно. Я думал, что «Пупкин» от слова «пуп», то есть центр мира или мироздания. Мол, ты вроде как человек, объединяющий нас. Талисман практически.

Пупкин посмеялся. Мы как раз подошли к штабной землянке.

— Ладно. Командир, я вам схожу за доктором. Тут же есть медпункт батальона аэродромного обслуживания. Там есть доктор.

— Хорошо. Буду тебе благодарен. Только потом отдыхать, — ответил я.

Пупкин выровнялся и пошёл в палатку к медикам. Спустившись в землянку, я снял куртку и разложил её на деревянном топчане. Военный комиссар полка Храмцов вышел на ужин, поэтому я его пока поменяю на телефоне в ожидании команд из вышестоящего штаба.

Я расстегнул гимнастёрку и склонился над картой. Перед глазами была вся обстановка на нашем направлении, которую я видел с высоты за сегодняшний день неоднократно.

От усталости глаза начали закрываться, но в этот момент скрипнула дверь.

— Туки-туки, Мишка! Извиняюсь, если обидела, товарищ старший лейтенант, — услышал я знакомый женский голос.

Повернув голову в сторону двери, я увидел вошедшую Зину Куйко. Та самая девушка фельдшер, с которой я пересёкся в расположении генерала Рокоссовского в июле.

На голове у девушки была пилотка, которую она сразу сняла, едва переступив порог. На ней была куртка ватник, а под ней угадывался воротник гимнастёрки с петлицами старшего военфельдшера.

— Ничего. Рад вас видеть, товарищ Зина, — улыбнулся я.

Зина быстро подошла к столу и поставила на него увесистую медицинскую сумку. Лицо её совсем не изменилось. Она всё такая же миниатюрная девушка с огромными серыми глазами и рыжими волосами.

— Фух! Заставляете вы меня бегать к вам. Ко мне пришёл ваш сержант. Скромный такой! Сказал, командиру плохо. А когда ваше имя назвал, я ж сразу и сорвалась…

Зина всё продолжала тараторить без остановки, снимая с себя ватник и укладывая его на топчан.

— Вы как вообще здесь-то оказались? — спросил я, пока Зина разводила марганцовку в котелке с тёплой водой.

— Да как и все! Группу-то расформировали. Командующий умотал куда-то в другое место. Где-то сейчас на другом фронте командует. Ну и всех нас тоже раскидали. Так что теперь я тут главная! — сказала Зина и гордо задрала голову.

Я улыбнулся и придвинулся к ней ближе.

— Значит, вы пришли вновь меня лечить.

— Ну, в прошлый раз вы сами ко мне пришли. Теперь я к вам пришла. Старший военфельдшер Куйко явилась спасать вашу шею! Ну-ка, показывайте… ой-ой-оички! — воскликнула Зина, когда увидела мою шею.

Видимо, там совсем не всё хорошо.

— За один день так.

— Да я понимаю. За два бы вы себе траншею бы на шее прорыли. Нет уж, товарищ старший лейтенант, так дело не пойдёт. Снимайте гимнастёрку и нательную рубаху. Мне нужно нормально рану обработать. Не стесняйтесь, я вас уже и без трусов видела.

Да такую встречу сложно забыть. Когда я разделся до пояса, Зина достала котелок с тёплой водой, развела марганцовку и принялась ловко и промывать натёртость.

— Ух, как вы её раскатали, — сказала Зина и сочувственно цокнула языком.

— Есть немного. У вас нигде не завалялось шёлкового шарфика? — спросил я.

— Конечно. Всегда с собой на фронт беру и шёлк, и платья, и туфли. Сейчас я вам сделаю повязку нормальную. Завтра будете спокойно летать, а потом ко мне на смену бинта.

Чувствую, что с перемотанной шеей будет не совсем удобно мне летать. Надо предложить иной вариант.

— Зина, а если я вас попрошу сделать мне кое-что особенное, отчего у меня будут более приятные ощущения, — улыбнулся я.

— Кхм… товарищ старший лейтенант, вы конечно красавец, и весь такой хороший, но я замужем, вообще-то.

М-да, у кого что болит, тот о том и говорит.

— Я имел в виду, немного изменить повязку.

— Да⁈ И чтобы вы хотели?

— Сделайте так… — начал говорить я и объяснил смысл наложение немного иной повязки.

Я предложил Зине положить борную мазь на квадратик мягкой марли. Затем приложить к ране, а сверху закрепить крест-накрест тонкими полосками пластыря. Так шея будет свободно крутиться.

— Только чтобы пластырь цеплялся за здоровую кожу по краям.

Зина замерла с открытой банкой мази в руках и удивлённо посмотрела на меня.

— Вы точно лётчик или профессор авиационной медицины⁈

— Вам известен ответ на этот вопрос, — улыбнулся я.

Через несколько минут обработка закончилась. Зина ловко прилепила последнюю полоску пластыря и победно отряхнула руки. Я же смог встать и выпрямиться.

— Вот и всё. Так, а вот и он! — сказала Куйко и подошла ко мне с левого бока.

Весёлость старшего военфельдшера сразу сменилась на профессиональное любопытство. Она осторожно провела по шраму пальцами и подняла на меня свои серые глаза.

— Это где ж вас так заштопали?

— Это мне в кабину «подарок» прилетел во время вылета. А восстанавливали меня в госпиталях, в том числе и в ЦНИАГ.

Зина кивнула и отошла к своей сумке. Через секунду она подняла на меня глаза и улыбнулась.

— Мне моя золовка писала, что вас ранили.

— Только об этом писала? — спросил я, надевая нательную рубаху.

Зина в это время достала портсигар, мундштук и закурила.

— Не только! Наташа сейчас в Москве. Всё рвётся на фронт. Говорит, что подключит все свои связи. Вроде бы отпускают. Ваша новая встреча всё ещё возможна, — сказала Зина, выдохнула табачный дым и загадочно улыбнулась.

— Вы на что-то намекаете? Насколько я понимаю, ваша золовка тоже замужем.

В этот момент Зинаида опустила глаза. Как мне показалось, она чем-то расстроилась.

— Я вас чем-то обидел?

— Нет, Андрей Николаевич. Просто… вспомнилось былое. Наташа уже два года как не замужем. Она — вдова.

Вот оно как бывает… Наталья Рубель такая молодая, почти девочка и уже вдова.

— Со своим мужем они поженились зимой 1939 года. Весной он уехал на Дальний Восток. Его назначили в 22-й истребительный полк, который недавно был сформирован. Наташа