гашетки на ручке управления. Но слишком большую скорость набрал «худой» на пикировании.

Кабину наполнил запах пороха, а ЛаГГ мелко сотрясло от отдачи. Залп из ШВАКа и УБС, но снаряды ушли мимо.

— Не попал. Ушли вниз, — сказал я в эфир.

Пара мессеров не стала заходить на повторный и ушла в сторону линии фронта. И тут у ведомого мессера повалил дым справа со стороны двигателя.

— Я 17-й, вижу, один дымит. Добиваем! — услышал я голос в эфире одного из наших лётчиков.

— Понял.

Я повернул голову вправо и увидел, как на немецкого «подранка» начала пикировать пара ЛаГГов, подошедших со второй волной.

— 17-й, не преследовать! Не преследовать! — прокричал я в радиостанцию.

Нельзя сейчас преследовать этот самолёт, но лётчик одного из ЛаГГов уже начал заходить в хвост «худому».

— Я 17-й, вижу подбитый мессер. Дымит, — вновь доложил в эфир ведущий пары ЛаГГов.

— 17-й, это 10-й, выйди из атаки. К вам двое пикируют. Это приманка!

В это время прямо со стороны солнца спикировал один мессер, а следом ещё один. Вижу, как их пытается перехватить пара Яков, но безуспешно.

Мне их и вовсе не достать. Они в нескольких километрах от меня.

— 17-й, уйди к земле! Выйди из атаки, — продолжал я громко говорить в эфир, но мессеры были уже рядом.

Первый ЛаГГ начал уклоняться вправо, но только потерял на этом скорость. Один из мессеров выпустил залп и тут же «свечой» ушёл вверх. Трассеры ударили прямо в фонарь ЛаГГа и носовую часть.

Наш истребитель вспыхнул и превратился в ком огня.

— Второй, уйди вниз. Ныряй, пацан! Ныряй! — на разрыв кричал в эфир Шадрин, но и тут он сделать ничего не смог.

Немецкий ведомый следом за ведущим атаковал второй ЛаГГ. Длинная очередь попала в правое крыло и капот. Из пробитого двигателя вырвался густой белый шлейф.

Подбитый ЛаГГ сваливается на крыло, отчаянно пытаясь выйти из-под огня, и переходит в тяжёлое планирование к земле.

— Вытягивай, вытягивай и тяни к полю. Садись где сможешь, — начал руководить парнем Ростислав.

Группа Юнкерсов удалилась достаточно далеко от нас, а мессеры и вовсе забрались в облака и исчезли. Как и та пара, что сбила сейчас два самолёта.

— 37-й, на месте? — запросил я Васю.

— Да. Справа… пристроился, — ответил мой ведомый и показался по правому борту.

Спустя пару минут подбитый ЛаГГ произвёл посадку в поле, подняв столп пыли. Сел он как раз рядом со станцией.

Бомбы немецкие бомбардировщики сбросить успели, но все они прилетели совсем не туда, куда нужно. Горели несколько зданий и несколько вагонов на запасном пути.

Я прошёл над местом приземления ЛаГГа и увидел, что парня вытащили наши бойцы и отнесли от дымящего самолёта.

— 10-й, 88-му на связь, — запросил я Шадрина.

— Отвечаю, — ответил Ростислав недовольным голосом.

Он ещё до меня прошёл над местом приземления, но тогда ещё лётчика не вытащили из кабины.

— Достали парня. Самолёт сейчас сгорит, — произнёс я.

— Понял. Вашей паре на посадку, — мы прикрываем, — произнёс Шадрин.

Голос Шадрина звучал тихо и хрипло. Терять своих лётчиков, да ещё когда попытался сделать всё, чтобы спасти, весьма больно.

— 37-й, пошли на обратный, — произнёс я в эфир и мы с Васей отвернули в сторону нашего аэродрома в районе Черни.

Через несколько минут мы коснулись лётного поля и начали заруливать по указаниям наших механиков. Только мы освободили полосу, как в воздух поднялась ещё одна пара. Это были Артемьев и Булкин. На какую их задачу послали, пока не ясно.

Зарулив на стоянку, я выключил двигатель и открыл фонарь. Утренний осенний воздух совсем не был сейчас таким уж прохладным, хотя я и вспотел во время боя.

Спрыгнув на землю, я снял шлемофон и отдал его механику.

— Не все вернутся, да? — спросил он, протягивая мне фляжку с водой.

— Один точно нет. Второй сел, но ранен. Надо со станцией связаться. Пока к повтору готовьте, — проговорил я и, поблагодарив механика, пошёл к штабной землянке.

Вася догнал меня прямо у самого входа в неё.

— Командир, как же так произошло?

— Я вчера ещё всем сказал, чтобы ни в коем случае не догонять и не вестись за мессерами! Наша задача прикрытие станции! — слишком резко повысил я голос, и пытаясь унять возникший гнев, ненадолго прикрыл глаза.

Василий кивнул и опустил голову. Он слегка отстал от меня, обдумывая произошедшее. Я остановился и повернулся к нему.

— Ты чего, Вась?

— Командир, я… я ведь вчера с этими ребятами только познакомился. А сегодня их уже нет.

— Один погиб, да. А второй сел и его вытащили из кабины. Раньше времени нельзя хоронить человека.

— Знаю. И всё равно. Мы вчера с ними в шахматы играли. Вот как вас видел. А теперь… Ведь ошибся же ведущий, погнался, нарушил приказ.

— Ты правильно мыслишь. Война ошибок не прощает.

— Согласен. А вы видели фюзеляж ведущего мессера из первой пары? Весь раскрашен, с засечками какими-то, крест у него с веткой какой-то на киле. И в носовой части щит с каким-то знаком. Это точно «эксперты». Как вот с ними воевать⁈

Вроде не сказать, что Василий — неопытный парень. Но, видимо, именно эта гибель ребят заставила его несколько раскиснуть.

Ещё и смог запомнить знаки, которые нанёс себе на фюзеляж ведущий одной из пар. Наверняка на выводе из атаки смог разглядеть этот мессер.

— Да, парней жалко до одури. Да, их сбили очень хитро и хладнокровно. Но запомни, там в кабине этого «худого» такой же человек. И он тоже смертный, как ты и я. Поэтому не надо считать его засечки на фюзеляже. Они только для того, чтобы напугать тебя и меня. Но противника бояться не надо, его нужно побеждать умом, сердцем и вот этими руками, — показал я ладони Василию.

— Эм… только вашими? — спросил Пупкин.

— Не дождёшься. Ты и своими ещё будешь побеждать. Иди на перекур. Возможно скоро полетим, — ответил я, и Вася ушёл в направлении жилой палатки.

Тяжело вздохнув, я спустился вниз к землянке и вошёл в неё. Политрук Храмцов задумчиво сидел за столом и рассматривал документы. Рядом с ним было много папок и карт.

— Слышал. Со станции позвонили, сказали, что раны у второго сбитого серьёзные.