голове перемкнуло, жажда мести его покинула и он согласен на то, чтобы тебя прекратили преследовать.

* * *

Британия, АвроратДвумя неделями ранее

— Заходи, Гарри! — Гавейн Робардс дружелюбно улыбнулся Мальчику-который-выжил. Впрочем, мальчик давно стал мужчиной, но старое прозвище нет-нет, да всплывало в мыслях британских волшебников. — Вот, держи.

Глава Аврората протянул своему заместителю пергамент, испещрённый рядом имён.

— Подготовил список для грядущей амнистии. Хочу, чтобы ты взглянул. Может, кого-то вычеркнешь, может, допишешь. — При этих словах Робардс хохотнул. — Нужна твоя подпись как моего зама.

Гарри взял список и собирался направиться к себе, но Гавейн остановил его.

— Располагайся здесь, привыкай, скоро этот кабинет станет твоим. Чувствую, что мне пора на покой. Силы не те, пора давать дорогу молодым. Я пока загляну в Отдел магического правопорядка, у Артура там проблема с очередным любителем зачаровывать магловский хлам.

Робардс вышел. Гарри Поттер сел в его кресло и принялся изучать список. Напротив каждого имени были перечислены обвинения, большая часть которых сводилась к добровольной поддержке Волдеморта, преследованиям маглорождённых волшебников, не повлекшим, впрочем, смертельных исходов, и незаконному присвоению имущества вышеуказанных волшебников.

Поттер не имел ничего против помилования этих людей. Наверняка они своё уже получили. Семь лет Азкабана — страшное наказание даже сейчас, когда эту жуткую магическую тюрьму очистили от дементоров. Вряд ли кто-то из помилованных хотя бы приблизится к чему-то противозаконному, да и проживут они, скорее всего, недолго. Азкабан — не курорт, прошедшие через него здоровьем не отличаются.

Правда, немного поразмыслив, он всё-таки вычеркнул Струпьяра. Андромеда не простит, если он позволит бывшему егерю, принимавшему участие в охоте на Теда Тонкса и пускай косвенно, но причастному к его гибели, выйти на свободу.

Гарри отложил пергамент и хотел вернуться в собственный кабинет, но встретился глазами с портретом Руфуса Скримджера, который Робардс повесил у себя над каминной полкой в память о бывшем начальнике.

Скримджер смотрел сурово и требовательно. Гарри вздохнул. Его ненависть к старшим Лестрейнджам за прошедшие годы ничуть не уменьшилась, и окажись они в Азкабане, им ни за что было не попасть в список на амнистию, да и никому бы в голову не пришло их туда вносить, но Рабастан Лестрейндж… Найти доказательства его причастности к преступлениям Беллатрикс и Родольфуса так и не удалось. Даже в истязаниях Алисы и Френка Логботтомов его роль не была толком ясна. Небось, на стрёме стоял, пренебрежительно отозвался один из Пожирателей, и Поттер был склонен с ним согласиться.

Гарри до сих пор не понимал, что вынудило Скримджера пообещать Беллатрикс сохранить жизнь Рабастану и более того, передать это своим подчинённым накануне смерти. Но Руфус почему-то считал это важным.

Ещё и этот мальчик… Слухи о том, что во Франции растёт наследник Тёмного Лорда, не утихали, но Кингсли, Робардс и абсолютно все Пожиратели из Ближнего Круга, которые согласились говорить об этом, считали подобные слухи абсолютной глупостью. Может, они и правы, время покажет.

Не так давно Гарри сам стал отцом и, глядя на крохотного Джеймса, поражался, насколько хрупок и беззащитен маленький ребёнок. Это заставило его проникнуться невольным уважением к Рабастану, который сумел вырваться из плотно расставленных сетей в первую очередь ради того, чтобы спасти малыша.

Он не переставал оплакивать Ремуса, но сейчас, став старше и опытнее, понимал, что его друг перешагнул незримую границу. Страшные раны Родольфуса невольно вставали перед глазами каждый раз, когда Гарри думал о Люпине, и юноша понимал, что смерть стала для его друга лучшим решением. Оборотень, попробовавший человеческой крови, подлежал уничтожению, на этот счёт закон был неумолим. На подобных вервольфов не действовало аконитовое зелье, и лучшие из них в состоянии трансформации были неспособны противиться тяге снова закусить человечиной. Ремус отомстил за Тонкс, и при этом остался героем Битвы за Хогвартс, а не обезумевшим монстром, которого пришлось бы убить. Странным образом это примирило Гарри с мыслью, что младшему Лестрейнджу удалось ускользнуть.

Да, он заслужил эти годы в Азкабане, но навряд ли его положение во Франции было намного лучше. Французские Лестрейнджи, как рассказал Поттеру Кингсли, терпеть на могли британских, так что вряд ли Рабастан встретил тёплый приём. Все эти годы он вынужден был прятаться в какой-то дыре, вздрагивая от каждого звука. Незавидная жизнь. Что ж, можно посчитать, что этот тип своё уже получил, и выполнить, наконец, последнюю волю Скримджера.

Гарри снова придвинул к себе пергамент, взял перо и решительно вписал в список подлежащих амнистии имя Рабастана Лестрейнджа.

* * *

Рабастан опустился в кресло, глядя перед собой невидящими глазами. Со двора доносились весёлые крики детей. Кататься им уже надоело, так что Рэндальф припарковал автомобиль на специально оборудованной площадке и теперь они с Ники бегали друг за другом, радостно хохоча.

— Разумеется, надо дождаться официального объявления Министерства, — тем временем продолжал Корвус, — но мы с отцом хотели бы знать, каковы твои дальнейшие планы? Вернёшься на родину?

Рабастан думал недолго.

— Нет. Не думаю, что там кто-то мне обрадуется, и не хочу, чтобы Рэнди рос, окружённый всеобщей ненавистью, грязными сплетнями, оскорблениями и подозрениями. Если вы не возражаете, я останусь здесь.

— Какие возражения, кузен. Мы только рады, — Кори дружески хлопнул его по колену. — Правильный выбор. Амнистия амнистией, но мало ли кто ещё захочет свести с тобой счёты за Родольфуса и Беллатрикс.

Мужчины разом взглянули на стену, где висел портрет родителей Рэндальфа. Родольфус слегка наклонил голову и, казалось, прислушивался к разговору, Белла же в нетерпении устремлялась вперёд и, казалось, вот-вот сорвётся с места. Впечатление усиливали скользившие по картине отсветы, словно два огонька затеяли игру в догонялки, подобно детям на заднем дворе.

Рабастан не стал накладывать Оживляющие чары. Во-первых, в городе, населённом маглами, это было небезопасно, во-вторых, Басти всё больше нравились неподвижные, словно застывшие в моменте и сохранившие этот момент навсегда изображения. Он по-прежнему втайне мечтал стать Мастером живых портретов, но заменять это мастерство бездумными чарами, заставлявшими фигуры на изображении двигаться как марионетки, не хотел.

— Жаль, конечно, что наследнику приходится расти вдали от родового гнезда, — продолжал между тем Корвус, — но так его шансы выжить значительно увеличиваются. И, знаешь, — он ободряюще улыбнулся Рабастану, — он растёт истинным Лестрейнджем. Твой брат был бы доволен.

Словно в подтверждение его слов один огонёк ярко вспыхнул и снова закружился в бесконечном танце.

Набегавшиеся Рэндальф и Ники вернулись в дом, уселись рядышком и погрузились в разглядывание книги с картинками — ещё одного подарка на день рождения. Рэнди негромко читал, девочка слушала. Потом уставшая Ники заснула, опустив головку