джин на его стол. Мой отец дюйма на три ниже меня. Он держит себя в форме, но он не внушает страха — по крайней мере, физически. Задрав подбородок, я спрашиваю:

— Хочешь подраться?

Он закатывает глаза.

— Ради всего святого, Реми. Сейчас три часа ночи, а ты приперся сюда, чтобы... что? Снова пережить ночь выпускного?

В ночь моего окончания школы мы сцепились, быстро и грязно. Ему нравится вести себя так, будто это было какое-то грандиозное, масштабное выяснение отношений, но реальность куда проще. Я надрал ему задницу. Вошел и вышел. Раз и навсегда. Выбил ему правый клык.

— Я пришел сюда сказать тебе, чтобы ты держался подальше, — поясняю я, смахивая со стола перьевую ручку. Я постукиваю ею по ладони, склонив голову. — Но я подумал, что вырубить тебя к херам было бы приятным бонусом.

Мой отец выглядит уставшим — истощенным так, будто дело далеко не в обычном недосыпе.

— Я не боюсь тебя, Рэми. И я буду держаться подальше, как только ты докажешь мне, что больше не окружаешь себя человеческим подобием той дряни, которую ты, должно быть, снюхал час назад. — У меня молниеносная реакция, поэтому, когда он резко подается вперед и одним точным движением выхватывает у меня ручку, я застываю в шоке от его скорости. Так и стою, сжав пальцы вокруг призрачной ручки. — Так что если это все, что ты пришел сказать... — Он указывает на дверь.

Мои зубы скрипят.

— Есть кое-что еще.

Он пожимает плечами.

— Ну?

Я пришел сюда по определенной причине — чтобы раз и навсегда доказать себе, что реально, а что нет. Но теперь, когда я смотрю на стену, на кинжал, на расположение вещей, все встает на свои места.

Я — единственное, что не вписывается в дом моего отца.

Я мог бы спросить его прямо. Может быть, к этому все и велось: хлебные крошки привели меня обратно сюда, к нему. Может быть, он хочет, чтобы я спросил, чтобы я соединил точки, которых на самом деле не существует?

— Знаешь что? Забей, — говорю я, отмахиваясь от него. — Все равно ты бы не сказал мне правду.

Я внимательно слежу за ним, пока он опускает руку, двигая блокнот к краю стола пальцем.

— Она хороша в сделках, эта ваша Герцогиня. — Он прижимает кончик ручки к небольшому квадратному листу бумаги, его запястье ходит туда-сюда. — Такая хорошенькая, когда напугана. Эти ее огромные глазищи, смотрящие на тебя в темноте. Я хотел, чтобы ты знал: я понимаю, в чем ее привлекательность. — Он открывает ручку, отрывает бумагу от блокнота и протягивает мне.

Это сплошные каракули черными чернилами.

Он поднимает брови.

— Черный означает «извини». Разве не так? Прошло много времени с тех пор, как мне было за что перед тобой извиняться, но, полагаю, игра с твоей маленькой игрушкой попадает под эту категорию.

Мне бы хотелось сказать, что это приятное чувство — когда все разложено по полочкам, когда кусочки головоломки идеально подходят друг к другу. Ясность есть, но она разрезает меня, словно зазубренное лезвие, и желудок ухает вниз.

Я смотрю отцу в глаза и думаю о том, чтобы убить его. Я мог бы использовать тот уродливый кинжал, вонзить его ему в горло. Мог бы заколоть его той самой ручкой, которой он делает жалкие попытки извиниться. Да бля, я мог бы использовать пистолет, засунутый за пояс на пояснице, и пустить ему пулю в лоб.

Но он не заслуживает всей этой красоты.

Вместо этого я ухожу, зная наверняка лишь одно.

Там, где лежал этот кинжал, раньше было что-то другое.

— Чувствуешь запах? — Я делаю глубокий вдох с закрытыми глазами, ощущая вибрацию людей вокруг меня. Пятничная Ярость. Спортзал набит до отказа ДКС, Бета Ню, игроками, шулерами и обычными, среднестатистическими студентами. Это единственное, что заставляет голоса в моей голове замолчать. Мои легкие наполняются запахом двухсот человек: пот, парфюм, адреналин, похоть. Это заряжает меня, как батарейку, заставляя кулаки сжиматься и расслабляться. Это полная противоположность тому месту, куда я ходил прошлой ночью. Никаких четких линий. Никакой стерильности. Никакого оранжевого. Это блядская анархия. Я бы ел это чувство половником, если бы мог, подпитывая себя перед боем.

— Эм, запах чего именно?

Я смотрю вниз на Хейли, ее глаза блестят и лучатся счастьем. Она чуть не споткнулась, когда я помахал ей, подозвав от группы шлюхорезок братства, встречающих гостей.

— Обещание победы.

Она кивает, соглашаясь, и вот почему она мне всегда нравилась. Несмотря на желтизну, которая ее окружает, она здесь ради кайфа. Ради веселья. Ради азарта. В ней нет никакого самокопания или навязчивости, никаких постоянных «проверок связи» или секретов. В этой девчонке нет никакой глубины, и меня это полностью устраивает. Не повредит и то, что она всегда доступна, всегда готова ухватиться за малейшую кроху внимания. Это делает все легким, ни к чему не обязывающим — именно то, что я ищу перед боем.

— Мэддокс! — Я поворачиваю голову и вижу, как Кэш Мани проталкивается через очередь за пивом. Он подходит, лыбясь во все тридцать два. — Бешеный пес, здорова, чувак!

Мне нравится Кэш, потому что даже когда он лицемерит, это выглядит естественно. Ему нужны деньги — он хочет подняться по иерархии Северной стороны — и я — жирный улов. Он никогда не пытался этого скрывать. Остальные думают, что я не знаю его методов, но я знаю.

Мне просто похуй.

Его ладонь ударяется о мою в знак приветствия, и я спрашиваю:

— Разве тебя не вышвырнули с этих мероприятий?

— Да. — Он смеется. — Но это было до того, как Короли собрали все ваши задницы для этой показательной порки. Лайонел поговорил с Солом, и они пришли к соглашению. У меня официальный зеленый свет на торговлю здесь. Дичь полная, бро.

Я пожимаю плечами, сканируя взглядом места у ринга, но два Короля еще не прибыли.

— Удачи тогда, сегодня вечером полно парней и девчонок, ищущих веселья.

— Эй, слушай, — говорит он, хватая меня за плечо, чтобы отвести от Хейли. — Я знаю, что у тебя были проблемы из-за употребления, но ты был верным клиентом. — Его рука смещается, и он что-то вкладывает мне в ладонь. Пацан ухмыляется. — После боя, а? Отпраздновать победу. И тыобязательно выиграешь. Бароны — сучки.

Я смотрю на пакетик со змеиным принтом и три таблетки внутри.

Они синие.

Не в моих привычках отказываться от бесплатных подарков, так что я сжимаю пальцы, говоря:

— Спасибо.

Внутренне я задаюсь вопросом, как скоро я смогу их принять.

Звенит гонг, сигнализируя о скором