— Мак…

Дверь за ним закрылась. Я разочарованно вздохнула, злясь на себя. Он не виноват, что мог слышать мои мысли. Я не должна была заставлять его чувствовать себя плохо из-за этого — особенно после того, как он пришел утешить меня и сказал несколько самых милых, самых прекрасных слов. Мой желудок скрутило от чувства вины.

Через несколько секунд дверь открылась, и вошел Ли, но он был не один. С ним были Вольф и Скар. Они задали еще несколько вопросов, уточняя то, что сказал Роу. Я отвечала как можно честнее, но не придавала этому значения. Я знала, что чем дольше я ничего не скажу Вольфу, тем хуже все будет, но сначала я хотела узнать мнение Мака. Через некоторое время мои веки начали опускаться, и Вольф прогнал Ли и Скар, чтобы я могла отдохнуть. Я была благодарна брату за то, что он остался, придвинул стул и взял книгу с полки Немо. Он взглянул на меня и слегка улыбнулся.

— Иди спать, Эм, — сказал он. — Я просто посижу здесь и почитаю, хорошо?

Я сонно замычала и закрыла глаза, прислушиваясь к переворачиванию страниц и тихому жужжанию одиннадцати камней, спрятанных в паре носков в комоде.

41

Клеймо заживало гораздо медленнее, чем первое. Вся чертова крепость, казалось, объединилась в согласии, что я не должна исцелять, если только это не вопрос жизни и смерти. Вольф отказался позволить мне вернуться в лечебницу, настаивая на том, что у него была веская причина. Каждый раз, когда он это произносил, у него появлялась загадочная улыбка, так что это явно было что-то хорошее, но чем бы они ни занимались, все были заняты. Сэм и Клэрити проводили со мной больше всего времени. Мак приходил каждый день, но оставался всего на несколько минут. Между нам повисло напряжение, и я не знала, как это исправить. Кто-то всегда был со мной, до третьего дня, когда Сэму пришлось уйти после завтрака. Он пообещал вернуться, когда сможет, но прошел час, пока я лежала в своей постели, пока я прокручивала в голове все, что произошло с Талмаром и Безгласными.

В конце концов, я больше не могла этого выносить. Я встала, надела ботинки и на цыпочках спустилась по лестнице. Немо встречался со своими охранниками в главном зале, но я обогнула стену и выскользнула за дверь, не желая им мешать. Было облачно и слегка моросило, но погода соответствовала моему настроению. Сначала я навестила Вайолет, но ее не было ни в поле, ни в конюшнях, а несколько других лошадей ушли, видимо, их для чего-то использовали. Я задержалась у забора, пытаясь сообразить, куда идти. Я пока не должна была идти в лечебницу. Я сделала глубокий вдох и выдохнула. Было одно место, которое мне нужно было посетить.

Мое сердце сжималось от боли, пока я шла по маленькому кладбищу. Я быстро нашла могилу Скай; голая земля бросалась в глаза. Другие могилы, включая могилу Трея, теперь были покрыты зеленью, но были две свежие — одна для Хоука и одна для Скай.

Я опустилась на колени рядом с могилой Скай и положила горсть полевых цветов, которые сорвала, на землю, мои глаза наполнились слезами.

— Мне так жаль, Скай, — прошептала я. — Спасибо, что спасла мне жизнь. Мне так жаль, что я не смогла спасти твою. Я должна была… Я должна была быть в состоянии… — Мои слова оборвались, когда я попыталась сдержать рыдания. — Ты была важна, и я всегда буду помнить о тебе. — Я яростно протерла глаза рукавом. — Я позабочусь о том, чтобы никто никогда тебя не забыл.

Потом вообще не было слов, только слезы и горе, и я надеялась, что если ее дух останется здесь, она почувствует мою искренность. Слова казались такими бессмысленными, но это было все, что у меня было. Через некоторое время я заставила себя подняться и пошла знакомой тропинкой к могиле Трея. Я стояла рядом с ним, уставившись на простую надпись. Я знала, что это несправедливо, что я несла в себе всю эту боль и гнев из-за того, что в моих снах никогда не было его, но это не меняло того факта, что мне было больно.

— Я бы хотела, чтобы это был ты, — прошептала я, слезы и дождевая вода стекали с моего подбородка, — хотя бы раз.

Я бы никогда не пообещал любить тебя, а потом бросил.

Я зажмурила глаза, борясь за контроль. Хуже всего в скорби по Трею было то, что единственным человеком, с которым я хотела поговорить об этом, был Трей. Я хотела излить ему все это, почувствовать, как его успокаивающие руки обнимают меня, опереться на него, позволить ему поддержать меня — все то, чего он от меня хотел. Какой чертовски жестокий поворот судьбы, что я почувствовала себя готовой сделать это только после его смерти.

— Ты просто не можешь удержаться, чтобы не помучить себя, не так ли?

Я подавилась вздохом и, обернувшись, увидела Рэйвен, стоящую в нескольких футах от меня, скрестив руки на груди. Она подняла бровь, глядя на меня, когда шагнула вперед, проходя мимо меня и направляясь к могиле Скай. Я поколебалась, затем последовала за ней. Когда я догнала Рэйвен, она присела на корточки у могилы Скай, добавляя к моему маленькому букетику один-единственный желтый лютик.

— Ты принесла это? — спросила она.

— Да, — пробормотала я.

Рэйвен уперлась локтями в колени и замолчала. Та половина ее головы, которая не была выбрита, была обращена ко мне, и ее длинные черные волосы падали на лицо и скрывали выражение его лица, но я чувствовала ее боль. Я наблюдала за ней с болью в сердце, гадая, остался ли в живых еще кто-нибудь из ее семьи или Скай была последней.

— Когда ей было четыре года, я убедила ее, что масло делают из лютиков, и она съела целый букет. Оказывается, лютики ядовиты, и ее, блядь, рвало всю ночь напролет. Моя тетя чуть не содрала с меня шкуру. — Голос Рэйвен слегка дрожал. — После этого она возненавидела лютики, и мы с другими моими кузенами оставляли их повсюду, чтобы она могла их найти, — просто были маленькими засранцами. Она так злилась. — Она сделала паузу. — Я увидела этот по дороге в гараж и подумала, что если она когда-нибудь ожидала, что я положу цветы на ее могилу, то, скорее всего, это будут лютики.

Она затихла, и когда через минуту она не пошевелилась, я больше не