Я изо всех сил старался не реагировать, но мое сердце заколотилось в груди.

— Это было хорошо или плохо?

— Хорошо. — Ее голос дрогнул.

Слова вертелись у меня на кончике языка, внезапно отчаянно желая слететь с губ, но громкий стук в дверь заставил вздрогнуть нас обоих. Я опустил руки и сделал шаг назад, и вот так чары были разрушены.

— Эм? — позвала Эппл. — Мы можем достать еще бумаги?

Я вышел помочь детям, дав ей немного уединения, чтобы закончить одеваться. Она появилась через несколько минут, и остаток вечера прошел буднично — даже по-домашнему. Вольф и его команда вернулись вскоре после захода солнца, и я обменялся с ними любезностями, делая вид, что не замечаю, как рука Ли задержалась на пояснице Эмбер.

Когда я вышел на улицу, прохладный вечерний воздух ничуть не облегчил тяжесть всего, что я не сказал. Внутри лечебницы я услышал ее смех, звук, подобный солнечному свету, пробивающемуся сквозь облака, и мои ноги остановились. Я задержался на маленьком шатком крыльце, слушая этот прекрасный звук и вспоминая тишину тех первых нескольких месяцев. Я так чертовски старался ненавидеть ее, но ее пустой взгляд преследовал меня. Моменты, когда она пробуждалась к жизни и боролась со мной, ее глаза сверкали вызовом и яростью, были для меня облегчением. Я предпочитал ее такой — в те моменты, когда она казалась живой, даже если это подпитывалось яростью на меня.

Я мог бы вынести тяжесть этих невысказанных слов, если бы это означало, что она была счастлива. На данный момент было бы достаточно любить ее молча — в промежутках между словами.