– Нет, – качает головой Деклан. – Не стоит. Ты разве не слышал? Аттикус Мэверик вернулся. Сегодня семья Асланидис ужинает с ним. Эмбер заранее передала через меня свои извинения.

– Атти… кто? – равнодушно переспрашивает Никос. Я бы расцеловала его за это, если бы знала, что он не сгорит со стыда.

Деклан отмахивается:

– Забери у Эйвери собранное время и составь протокол. Потом – свободен.

Я следую за Никосом к свободной стойке приема. Другие собиратели постепенно возвращаются с дневной смены, и мастера-хронометристы завалены работой. Стойка сделана из того же прозрачного материала, что и хронотрубы. А из чего именно, знают только они сами. Никос отсоединяет ключ от пояса, вставляет его в незаметное замочное отверстие на своей стороне, и на поверхности тут же появляется углубление. Не раздумывая, я кладу ладонь на появившийся камень времени гранатового цвета. Он холодный, но эти ощущения для меня привычны. Обычно я терпеливо переношу процесс передачи времени. Но сегодня часики поджимают во всех смыслах – буквально. До ужина осталось меньше сорока пяти минут. О маникюре можно забыть. Хоть бы голову успеть вымыть. До того как Аттикус уехал, мои волосы были длинными, темно-каштановыми. Но за последние два года я перепробовала кучу самых разных оттенков. Сейчас они имеют странный светло-фиолетовый цвет – неудачная попытка перекраситься в рыжий. Хотя какая, к черту, разница, как выглядят мои волосы? Лучше придумать какие-нибудь безобидные темы для разговора.

– Я не заберу у тебя всю норму, которую ты должна сдать сегодня, – тихо говорит Никос.

– Но я собрала достаточно! – возражаю я.

– Я оставлю тебе немного для исцеления. Плечо ведь еще болит?

– Немного, – признаюсь я. – Я надеялась, что сегодня хоть каплю отложу в личный резерв. Мой запас пуст. – Потому что я слишком часто вылетаю в шторма и трачу гораздо больше времени на каждую миссию, чем рожденные штормовики. У них время истекает медленнее.

– Что-нибудь придумаем, – ободряет меня Никос. – Все, готово.

– Спасибо, – говорю я и убираю руку с камня.

Он тщательно закрывает углубление на стойке.

– Аттикус Мэверик заходил, – добавляет Никос, занося мои данные в планшет. – Сказал, что хочет осмотреть резервуары времени рекрутов, которых будет тренировать. Но на деле интересовался только твоим.

Я хмурюсь.

– Его это не касается. Моя энергия – моя личная забота.

– Я так ему и сказал. Но подумал, что ты должна об этом знать. – Его темные глаза внимательно следят за моей реакцией.

– А почему тогда при Деклане ты сделал вид, что не знаешь, кто такой Аттикус?

Никос прячет планшет под стойку.

– Потому что Деклан – подхалим, который лижет сапоги всем, от кого можно получить хоть какую-либо выгоду. Лучше бы Эмбер напомнил о ее обязанностях, – бурчит он. Потом открывает в стойке маленькую дверцу, обходит ее и встает рядом со мной, чтобы проверить линии времени у меня на запястье. Они еще светятся ярко-красным. – Если ничего не путаю, то тебя ждут на ужине. Джуна и Уиллоу уже в твоей комнате. Мне поручили передать тебе это. Прими мои искренние соболезнования.

Я фыркаю от смеха и крепко обнимаю его:

– Не забудь про нашу встречу в обсерватории.

Он мучительно стонет:

– Как я могу про нее забыть?

Мы тайком собираемся там с первого курса обучения – раз в месяц, после наступления комендантского часа. Подобные встречи запрещены, но в этом-то и весь смысл.

Моя комната выглядит так, будто в ней взорвалась бомба из красок. Джуна и Уиллоу с криками перетягивают между собой какое-то платье.

– Вы чего тут устроили? – спрашиваю я. – Кто выигрывает?

Уиллоу, сдувая кудри с лица, кричит:

– Она хочет, чтобы ты появилась на ужине в этом красном тряпье. Это глупо. Чихнешь – и грудь вывалится наружу.

– В этом весь смысл! – огрызается Джуна. – Ты видела, во что вырядилась Эмбер? Она вообще почти голая!

– Она голышом пойдет на ужин с нашим отцом?

– Ну, не совсем… Но, клянусь, ее платье выглядит так, будто сам Хронос соткал его из пыли времени!

– Может, так и есть, – фыркаю я, забирая у нее жалкий лоскут ткани, и осматриваю его. Помимо того что у платья вырез почти до пупка, оно едва ли прикроет мою задницу. Надевать его – явно плохая идея. И я даже не рискую спрашивать, что там за зеленая тряпка припасена у Джуны. – Останусь в форме. – Не собираюсь конкурировать с сестрой за внимание мужчины.

Джуна возмущенно хватает ртом воздух, а Уиллоу самодовольно складывает руки на груди. Я не признаюсь им, что еще минуту назад сама подумывала о том, чтобы заставить Аттикуса пожалеть о сделанном когда-то давно выборе. Пусть лучше тоскует не по моему телу. Во всяком случае, не только по нему. При всем уважении к Хроносу. Я вообще не хочу, чтобы он тосковал по мне.

– Хотя бы с волосами сделай что-нибудь! – умоляет Джуна. На носу у нее очки в синей оправе, а значит, настроение у нее боевое.

– Я помою голову, – обещаю я с усмешкой и скрываюсь в ванной. – А вы тут порядок наведите до моего возвращения! – кричу им через дверь, а потом раздеваюсь и залезаю под душ. Теплая вода стекает по моей коже. Запасов воды у нас мало, и душ разрешается принимать всего раз в день, но сейчас экстренный случай. Плечо все еще ноет, но собранное мной время помогает ускорить заживление, и я уже могу нормально шевелить рукой. Я благодарна Никосу за то, что он оставил мне больше времени. Уже завтра со мной все будет в порядке. Я тщательно намыливаюсь, смывая с себя пыль улиц. По всему телу вьются, словно виноградные лозы, ярко-красные линии времени, каждая из которых у нас уникальна, как отпечатки пальцев. Когда-то Аттикус тоже стоял со мной под душем. Когда-то он любил меня здесь так, что я видела звезды. Я прислоняюсь лбом к холодной плитке и вздрагиваю, хотя на меня льется горячая вода. Нет, нельзя сейчас об этом думать. Не перед ужином, на котором мне придется смотреть на него. Но от этих воспоминаний, глубоко врезавшихся мне в память, не так-то легко избавиться.

Когда я, укутанная в полотенце, возвращаюсь в комнату, она уже убрана, а Джуна и Уиллоу лежат на кровати. Однако они не разговаривают друг с другом.

– Почему вы все еще тут? – спрашиваю я.

Джуна протягивает мне баночку:

– Моя сестра прислала. Если намажешься – линии времени будут красиво переливаться. Пахнет апельсином и пачули. Надира сама ее сварила.

Я вздыхаю. Бороться с этим бессмысленно. Поэтому