Я выхожу на улицу, и мне в глаза ударяет тусклый дневной свет. Неужели он здесь из-за нее? Из-за Эмбер? Вполне возможно. Они подходят друг другу. Прекрасная пара.

Я останавливаюсь на верхней ступени, делаю глубокий вдох и спускаюсь по лестнице. Башня находится неподалеку от центра Акинфоса. После многолетней засухи все растения в парке выгорели, а небольшое озеро, где мы раньше плавали, полностью высохло – теперь там потрескавшаяся земля. Все четыре континента Этернити страдают от засухи, наводнений, штормов или других бедствий. Природа словно сошла с ума. Люди слишком долго тратили время впустую, даже не замечая, что оно не бесконечно, и не задумываясь о последствиях. И теперь мы расплачиваемся за это.

Я иду по гравийной дорожке парка к кованым воротам. Дежуривший там стражник кивает мне и открывает проход. Эмбер в любом случае вонзит в Аттикуса свои когти. Моя прекрасная сестра не остановится ни перед чем, чтобы получить желаемое. Даже сил прикладывать не придется – быть ткачихой уже достаточно для успеха. Они единственные из нас, кто может создавать новое время. Но это настолько редкий дар, что с ним рождается только один ребенок в каждом поколении. Его лелеют, холят и оберегают от всех жизненных невзгод. Именно поэтому Эмбер выросла избалованной, злобной и надменной. Между нами всего три года разницы, но мы никогда не были близки, никогда не играли друг с другом и не объединялись против наших родителей. Она всегда смотрела на меня свысока и обращалась со мной как с маленьким ребенком. К счастью, она постоянно мотается между башнями, где ее постоянно осыпают вниманием и обожанием. За врожденный дар, ради которого ей не нужно прилагать никаких усилий. Если она хочет Аттикуса, пусть забирает.

Несколько дней назад отец сказал мне, что она приедет к нам на этой неделе. Не удивлюсь, если сегодня она тоже будет присутствовать на ужине. Одна мысль об этом вызывает у меня тошноту. Впрочем, плевать. Мне все равно. С Аттикусом покончено. Пусть сходятся. Пусть рожают одаренных малышей. Только пусть сначала подождут, пока мы всех спасем. Нам нужны переговоры. Новые условия мира. Новый договор с кайросианцами. Мой гордый отец упадет на колени перед врагами ради этого мира, если потребуется, и я его поддержу.

7

У подножия холма проходит широкая улица, по обеим сторонам которой возвышаются дома. Последние шторма были действительно яростными. Повсюду виднеются следы. У одного из зданий напротив с крыши слетела половина черепицы, и теперь она, разбитая на куски, валяется прямо на асфальте. Не хотелось бы оказаться на месте тех, кто в последние годы пытался найти убежище в подобных домах. Поперек дороги лежат два дерева, вырванные ураганом с корнем. Пара деловитых мужчин уже распиливает их – следующей зимой они будут продавать дрова по бешеным ценам. Мусорщики толкают перед собой тележки, собирая то, что ветер повыбивал из окон.

Сирена заставляет меня вздрогнуть, и вскоре патрульная машина подъезжает к толпе дерущихся. Наполовину заржавевшие автобусы с грохотом проносятся мимо, надрывая клаксоны. Уличные потасовки – обычное дело. Я медленно приближаюсь к толпе, собравшейся вокруг потасовки, и начинаю незаметно собирать время. По паре дней у каждого человека. Мужчины и женщины настолько увлечены кровавым зрелищем, что даже не замечают моих прикосновений. Отвращение подступает к горлу: как можно получать удовольствие от чужой боли? Если они тратят время на это, значит, не заслуживают его вовсе. Оно перетекает в мои линии, и мне сразу становится лучше. Настроение улучшается, боль отступает.

Обогнув одну из многочисленных мусорных куч, я вижу мужчину в изношенном пальто. Он стоит у стены дома, с которого почти полностью облетела штукатурка.

– Доменико, – приветствую я его, и он одаривает меня беззубой улыбкой. В мозолистых сухих руках он привычно держит потрепанную книжку. Доменико – единственный человек, с которым я когда-либо разговаривала дольше пары минут. В первый раз это вышло совершенно случайно, но с тех пор я иногда приношу ему чай, кофе или еду. Нам не запрещают общаться с людьми напрямую, но и поводов для этого почти нет. Мы собираем их время, и больше нас ничего не связывает. Они живут своей жизнью, а мы – своей. Они не догадываются о нашем существовании и считают нас обычными людьми. Раньше все было иначе, но то «раньше» осталось где-то триста декад назад. Теперь наши декреты запрещают даже раскрывать, кто мы есть.

Сейчас в Акинфосе проживает около трех миллионов человек – сюда бегут со всех уголков галактики, – и встретить одного и того же дважды почти невозможно. Но Доменико живет неподалеку в полуразвалившемся домике, где и хранит свои старые книги. Он их продает, но это не приносит ему дохода, потому что никто больше не читает бумажные книги.

– Ты нормально пережил шторм? – спрашиваю я.

– Когда небо плачет, я вижу краски света, – отвечает он, как всегда, загадочно.

– Наверное, ты прав, – улыбаюсь я этой банальности.

– У стариков многому можно научиться. – Он сильнее кутается в пальто, хотя солнце даже сквозь дымку хорошо согревает.

– Знаю. До встречи. Мне пора.

– Удачи тебе.

– И тебе.

Он никогда не спрашивал у меня, чем я зарабатываю на жизнь или где живу. И слава Богу. Кованые ворота, за которыми находятся парк и башня, закрыты для людей. И если кто-то все же перелезает через забор, то находит лишь заброшенную территорию: поваленные статуи и развалины храма, заросшие сухими стеблями. Но большинству людей и без того хватает забот – не до лишних вопросов.

Я бреду по переулкам, ведущим в центр. В развлекательных кварталах Акинфоса всегда можно собрать уйму времени. Люди, которые проводят свои дни в казино, барах или стриптиз-клубах, очевидно, в нем не нуждаются. Пока я петляю по улицам, впитывая атмосферу вокруг, прохожие проносятся мимо с опущенными головами. Никто не смотрит друг другу в глаза. Никто не здоровается и уж тем более не улыбается. У них просто нет времени на это. Я дохожу до точек бесплатной еды, которые в последние годы стали появляться все чаще и чаще. В огромных котлах варятся картошка и другие овощи, потому что мясо слишком дорогое. Большинство людей в очередях пялятся в свои телефоны и, словно обезумевшие, листают ленту. Кто-то носит HyperV – очки, через которые можно весь день впитывать поток бессмысленного контента. Наверняка они смотрят те дурацкие популярные реалити-шоу, где участники проходят опаснейшие испытания, только чтобы испытать себя