повозках, явно из кожи вон лез, пытаясь сгладить углы и свести инцидент к банальной рутине.

«Похоже, он кое о чем догадывается. По крайней мере, нутром чует, что Кьюнас Кольг притащился в поместье Мэйго преследуя собственные, скрытые цели…» Внимая их беседе, Клейн с суровым, сосредоточенным лицом обратился к мажордому Вальтеру и камердинеру Ричардсону:

— Опросите всю прислугу в особняке. Не попадался ли кому на глаза генерал-майор Кольг минувшей ночью или ранним утром.

— Если зацепки не найдутся, немедленно отрядите гонца в Баклунд. Пусть нанесет визит семье Кольга и обрисует ситуацию. Решение о том, стоит ли бить в колокола и поднимать на ноги полицию, оставим за его родными.

Раздав указания, Клейн изящным жестом коснулся своих поседевших висков и повернулся к парламентарию Махту вкупе с остальными гостями:

— Пока картина покрыта мраком. Быть может, генерал-майор Кольг и впрямь сорвался с места из-за экстренной службы. Совершенно ни к чему омрачать ваш долгожданный отдых подобными тревогами. Предлагаю поступить так: мы отправляемся на запланированную утреннюю охоту, а если сюда пожалуют констебли — тотчас же вернемся.

Поскольку довод Фрамми Кейджа о внезапных служебных хлопотах звучал донельзя убедительно и логично, парламентарий Махт и остальные господа с готовностью поддержали предложение Дуэйна Дантеса, один за другим покинув коридор.

Хейзел, шествуя в самом хвосте процессии, бросила прощальный взгляд на пустующие покои Кьюнаса Кольга и смежную гостевую спальню. Интуиция настойчиво шептала ей, что в этой картине кроется какая-то неуловимая, режущая глаз фальшь. Девушка уже на чистых инстинктах порывалась пустить в ход таланты «Криптографа», дабы по крупицам воссоздать картину минувшей ночи.

Увы, в эту же секунду из самых глубин её души поднялась волна первобытного, леденящего кровь ужаса. Напрочь не понимая природы собственного страха, она благоразумно подавила в себе этот исследовательский зуд и отступила.

Ей смутно чудилось, будто она уже обжигалась в подобных делах, и этот горький, выстраданный опыт набатом кричал: не смей совать нос в то, что сокрыто, и наглухо закрывай уши перед тем, что не предназначается для смертных.

Едва последний гость и лакей покинули этаж, как в той самой смежной комнате, по соседству с покоями Кьюнаса, плотный ковер, на котором покоился кофейный столик, внезапно пришел в движение.

Абсолютно бесшумно, дюйм за дюймом, он выскользнул из-под массивного дивана и столика.

Вслед за этим желто-бурый кусок ткани плавно вздыбился ввысь, явив миру свою подлинную, сокрытую изнанку.

То была сплющенная, словно застывшая монолитом кровавая плоть!

Под мерзкое, влажное чавканье мясо начало стремительно извиваться и перестраиваться. В мгновение ока ковер переродился в живого человека — молодого метиса.

Это был не кто иной, как личный лакей Дуэйна Дантеса — Энъюни.

А тот слуга, что прямо сейчас тенью следовал за толстосумом на охоту, на деле являлся самим Кьюнасом Кольгом. Кукловод виртуозно одарил их обоих абсолютно одинаковыми лицами и безупречно идентичным телосложением!

Положа руку на сердце, Клейну совершенно не требовалось заставлять «Победителя» Энъюни прибегать к столь гротескному маскараду. Куда проще и надежнее было бы нацепить на куклу иную личину, затесать её в толпу прислуги и пустить в ход иллюзии, дабы наглухо отбить у зевак способность считать лишние головы. Вот только для мастера полубожественного ранга метод «отыгрыша» оставался краеугольным камнем выживания. Это был единственный ключ к ускорению усвоения зелья и железобетонный щит против надвигающейся потери контроля и безумия. Именно поэтому сыщик маниакально, в мельчайших деталях стремился придать своим постановкам атмосферу первобытной «причудливости» и мистического абсурда.

Разумеется, втягивать в эту мясорубку невинных обывателей он совершенно не желал. Даже нагнетая леденящую кровь жуть, он из кожи вон лез, чтобы эта чертовщина прошла мимо чужих радаров, дабы не довести случайных свидетелей до инфаркта и не искалечить их психику.

Весь этот жуткий, сюрреалистичный антураж создавался сугубо для него самого, чтобы заставить бурлящий внутри эликсир проникнуться сутью происходящего. Подобная тактика, безусловно, подстегивала переваривание, вот только из-за отсутствия шокированной публики «отыгрыш» выходил неполноценным. Без внешней обратной связи зелье «Мага причуд» усваивалось куда медленнее расчетных темпов. И пускай Клейн денно и нощно разыгрывал сложнейшие спектакли, он кристально ясно осознавал: шансы прорваться на третью Последовательность до конца этого года болтаются на нуле.

…………

Восточный район Баклунда. В тесной, снятой внаем двухкомнатной квартирке.

Сио, ссутулившись на шатком стуле, отрешенно пялилась в окно. На её лице, обычно источающем уверенность, застыла редкая, свинцовая маска глухой тоски и мрачности.

Форс сделала глоток воды. Подойдя к подруге, она опустилась напротив, намеренно перекрывая ей вид на улицу:

— Ты выглядишь так, словно из тебя выкачали все соки. Напрочь лишилась искры?

— Это из-за того ответа, что оборвал все твои дальнейшие планы? Осознание, что монарх для тебя — недосягаемая, заоблачная величина, подрезало крылья?

Глаза Сио едва заметно дрогнули. Словно с трудом выныривая из леденящего оцепенения, она выдавила:

— Неважно, идет ли речь о возвращении доброго имени моему отцу или о кровавой вендетте… Когда твоим врагом выступает сам король, любые надежды разбиваются в пыль. Я банально не представляю, как вообще подступиться к подобной, немыслимой задаче…

— Это всё потому, что сейчас твои силенки до смешного малы. Шагни на четвертую Последовательность, обернись полубогом — и ты мигом поймешь, что выходы найдутся, пускай и сопряженные с фатальными рисками! — Форс пустила в ход ободряющие нотки, силясь встряхнуть подругу. — К тому же, никто не запрещает загребать жар чужими руками. Вспомни того самого незримого кукловода, что держал Шерманну под колпаком. Он ведь тоже спит и видит, как бы выведать, чьи приказы исполняет виконт Стратфорд. Уж его-то тайны короны заинтересуют стопроцентно!

— Шерманна… — эхом отозвалась Сио. От одного лишь звука этого имени её дух стремительно, словно по щелчку, воспрял, сбрасывая оковы апатии.

На столешнице чуть поодаль от них мирно покоились покрытое густой патиной распятие вкупе с темно-синим самоцветом, до боли напоминающим вертикально посаженный глаз.

Грань драгоценного камня сплошь покрывала вязь тончайших, словно шелковых линий. Это была не что иное, как Потусторонняя характеристика, выкристаллизовавшаяся после трагической гибели Шерманны. Реликвия источала мягкую, чарующую ауру, сглаживая очертания окружающих предметов и наделяя их призрачной красотой. Впрочем, под давящим гнетом лежащего по соседству древнего креста её сияние съежилось до смешного, крошечного ореола.

— Тот невидимый надзиратель — один из тех ублюдков, на чьих руках кровь Шерманны, — с ледяной, непреклонной суровостью процедила охотница за головами.

Девушки уже благополучно предали тело Шерманны земле. А Форс, перелистав свой «Дневник путешествий Леймано», провела подобающий ритуал умиротворения души.