Я посмотрел ему прямо в глаза и одними губами, едва выдыхая слова, произнес:

— Все так, я тебя понимаю.

— Эвона как вышло… — протянул косолапый, и его уши снова забавно дернулись. — Что ж за чудо чудное приключилось, что ты по-нашенски лопотать-то наловчился?

— Подыграй мне, — почти не разжимая челюстей, сказал я, делая вид, что просто поглаживаю его по холке. — Встань на четыре лапы, не нависай. А когда эти трое свалят восвояси, я тебя накормлю и все подробно расскажу. Идет?

Медведь шумно шмыгнул носом, обдав мое лицо облаком пара, после чего грузно опустился на все четыре лапы.

— Так чаво у вас тут деется-то, а? — не унимался он, понизив громкость своего рычания. — Я-то по следу басурманскому брел, вот и выбрел на сию поляну. И судя по духу смердящему да снегу взрытому, скот рогатый тут зело покуражился.

— Да, — так же шепотом ответил я, мягко похлопывая медведя по боку, словно успокаивая большую собаку. — А теперь давай-ка я этих городских сейчас спроважу подобру-поздорову, а ты ко мне к бункеру придешь. Знаешь, где я живу?

— Ведаю, хату твою издали примечал, по духу, если надобно станется, точно сыщу, не заблужуси, — отозвался шатун. — Снедь-то какова будет? Рыбицы бы свежей… али мясца шмат. Токмо б лапу до весны не сосать!

— Что-нибудь придумаем, в обиде не останешься, — пообещал я. Затем я сделал шаг назад, убрал руку с его бока и уже громко, чтобы услышали люди за моей спиной, добавил: — Иди, дружище, иди в лес. Все в порядке. Никто тебя не тронет.

— Ну, добро, не стану мешаться боле, — медведь мотнул башкой в сторону солдат. — А то ишь, вылупились охальники… словно мы тут с тобой непотребства творим на морозе, а не думу думаем. Так что давай, егерь, не серчай, что вывалился так аки снег на голову. Ха! Понял, да? Снег и на голову. Кругом-то снег… эх, ну, будь здоров.

Медведь грузно развернулся и попер обратно через кустарник.

— На закате жди меня! — донеслось из-за деревьев.

Для Ольги и солдат, думалось мне, это прозвучало как рык уходящего зверя. А я смотрел бурой туше вслед и мысленно крестился, что все обошлось без кровопролития.

Слава те хоспаде, как говорили в моем мире.

Но если говорить начистоту, то смело могу заявить, что понимать животных — уже не такое веселое занятие, каковым оно мне казалось.

Когда внезапно осознаешь, что пятисоткилограммовый медведь-шатун может разговаривать и мыслить как старообрядец, то чего мне от остальных представителей фауны ожидать?

Я глубоко выдохнул, нацепив на лицо маску равнодушия, затем развернулся и неспешно пошел обратно к группе.

Ольга Владимировна стояла возле гравиборда. Ее лицо было белее окружающего снега, а глаза смотрели со смесью ужаса и благоговейного шока. Солдаты тоже стояли статуями, забыв про устав и субординацию.

— Егор Дмитриевич… — выдала она севшим голосом. — Вы… это… это как вообще??? Вы как это сейчас сделали⁈

— Знание поведения животных, — ответил я абсолютно спокойно, — и немного уверенности. Никакой магии, исключительно егерский опыт.

А что мне им еще говорить прикажете? Правду-матку вывалить? Сказать, что я только что договорился с шатуном отужинать, и что я понимаю всех лесных обитателей без словаря? Нет уж, увольте. Смотреть на стену, обитую мягкими белыми квадратиками, сидя в смирительной рубашке где-нибудь в закрытой ведомственной психбольнице я пока что не намерен. У меня на эту вторую жизнь иные планы имеются, и психушка в них никак не вписывается.

Ольга Владимировна тяжело сглотнула, все еще не сводя глаз с кустов, за которыми скрылась бурая туша. Солдаты тоже стояли напряженные, продолжая сжимать в руках оружие. Они явно пребывали в состоянии глубочайшего шока от того, что дикий зверь не разорвал меня на куски, а просто развернулся и ушел после пары похлопываний по боку.

Но надо отдать следовательнице должное. Буквально через пару минут она взяла себя в руки, тряхнула головой, прогоняя оцепенение, и вернулась к работе.

Солдаты, получив от нее короткий приказ, снова рассредоточились по краям просеки, а сама Ольга Владимировна продолжила сканирование.

Она медленно двигалась к самому центру поляны, туда, где и находился эпицентр всего этого пространственного катаклизма.

И стоило ей только переступить невидимую черту и оказаться на участке снега со следами, как магометр ожил. Прибор в руках начал трещать, и с каждым шагом сигналы усиливались, пока не переросли в бесконечный белый шум.

Ольга Владимировна резко остановилась. Тонкие брови поползли вверх, скрываясь под краем теплой шапки. Она тут же выхватила из кармана планшет, свободной рукой достала небольшую камеру и принялась лихорадочно фиксировать показания, делать фотографии с разных ракурсов, перебегая с места на место вокруг невидимой воронки.

— Это невероятно, — громко пробормотала она себе под нос, быстро вбивая какие-то цифры на сенсорном экране. — Просто невероятно!

— Что такое? — спросил я, стоя позади нее в паре метров.

— Подойдите, — обратилась она ко мне, не отрывая взгляда от прыгающей стрелки прибора.

Я послушно подошел ближе. Ольга Владимировна резко развернулась и буквально ткнула мне в лицо трещащий датчик.

— Магометр фиксирует небывалое значение в магическом спектре, Егор Дмитриевич. Здесь совершенно точно была замешана магия, причем настолько сильная и концентрированная, что прямо в этой точке датчик банально не справляется с нагрузкой и выдает системную ошибку! А это значит, что всплеск был такой чудовищной мощности, о которой не было известно уже сорок лет!

— Почему? — спросил я, искренне не понимая причины ее бурного восторга. Ну магия и магия, мы же в мире с эльфами живем, тут вон камни разговаривают, чему удивляться.

Ольга Владимировна оторвала взгляд от прибора и посмотрела на меня так, словно я спросил, почему вода мокрая.

— Вы не знаете? — переспросила она, но тут же сама себе ответила, пренебрежительно махнув рукой. — Хотя, чему я вообще удивляюсь. Вы же солдат, всю юность провели в казармах и на полигонах. Вам, наверное, все эти научные и исторические штучки были совершенно неинтересны.

Ну-у-у… как бы вам сказать, уважаемая госпожа следователь. Мне-то лично, Егору Рязанцеву, любая история всегда была очень даже интересна. Я любил книжки почитать, документалки посмотреть. А вот в памяти Егора Багрицкого я сейчас действительно копался и ничего особо внятного припомнить не мог.

Там плавали какие-то очень мутны и обрывочные воспоминания из школьного курса истории про событие, которое все называли «Выброс тьмы». И случилось оно как раз ровно сорок лет назад. Но, кроме самого факта, что это был некий глобальный катаклизм, серьезно перекроивший жизнь на планете, в голове парня не отложилось ровным счетом ничего.