ее, то не произойдет конечного ужаса. А Видящие появляются, когда мир ждут войны и катаклизмы, а это в любом случае ужас и чьи-то смерти. Чтобы спасти близких, гномы и другие обитатели нашего мира готовы были на все: крали картины, подсылали тех, кто мог точно запомнить в хронологическом порядке то, что предстоит пережить населению. И убивали тех, кого могли опознать, чтобы нарушить цепь. Но это не было спасением. Оказалось, что изменить судьбу может только сама Видящая, но не под давлением: физическим или моральным, а только по собственному вдохновению, готовая перерисовать или переделать.

Я вспомнила, как стирала лицо брата Ионны. Значит, я смогла изменить его будущее? Наставница поймала мой взгляд и благодарно улыбнулась.

- Как результат, война зачастую наступала не вследствие предвиденных событий, а вопреки им. Казалось, это Видящие раздувают распри и способствуют смерти сильных мира. Я знаю, что это абсурд. И большинство это тоже осознает, но, тем не менее, все живые дышали легко, пока Видящие не рождались в этом мире. И вот ты пришла, и принесла боль и разрушения.

Я вновь разозлилась. Как же в этом мире меня легко довести до точки кипения!

- Я пока ничего не разрушила, никого не убила, и даже спасла своих путников от пожирания Нагаей! И добавила нескольким гномам жизни, постоянно создавая поводы смеяться.

- Твоя судьба – сеять смерть.

- Сеять смерть – судьба Смерти, простите меня за тавтологию. Я – не она, я не Духи. И даже если я в какой-то мере их глас, и даже, допустим, если они хотят вам зла, это не значит, что и я желаю вашей смерти. А значит, вдохновленная, я могу исправить картины! Знаете, в чем ошибка ваших предков?

- В чем же? – недовольно уточнил Глаз Окуня.

- Вы заперли девушек в темницы, вы создали невыносимые условия для их жизни, вы отняли у них возможность любить. Родных, мужей, детей, соплеменников. Вы взрастили в них ненависть, и даже так неизвестно, хотели ли узницы вашей смерти. Быть может, они бы разрушили свои творения, но вы отбирали у них даже их детища. Вы были жестоки, вы растеряли милосердие, как могли ваши женщины спасти вас, если вы сами у них отняли эту возможность? Ради кого, ради чего они жили? Вы обрекли их, вынесли приговор, хотя они не были виноваты в том, что судьба именно им дала такой дар.

- Это все красивые слова.

- Возможно. Скажи, Глаз Окуня, у тебя есть дети?

- Да, дочь.

- Я не буду спрашивать, чтобы ты чувствовал, если бы у нее обнаружили дар Видящей. Но я спрошу тебя, если бы он сейчас проявился у тебя, а, как я понимаю, он может возникнуть в любом возрасте, и ты увидишь на созданной тобой картине что-то неприятное, касающееся твоей семьи. Что ты сделаешь?

- Порву ее, - гневно ответил предводитель отряда.

- А если ты нарисуешь, что твой любимый отряд попал в засаду, и его расстреляли враги, что ты сделаешь?

- Я понял тебя… Знаешь, мы никогда не смотрели на Видящих и вообще на эту проблему с твоей точки зрения. Я подумаю, говорить ли о твоих словах королю.

- Подумай, - успокоившись, кивнула я.

Подарок в гнезде

Мы продолжили путь, и теперь гаврикам приходилось заботиться о моей неуклюжей тушке, постоянно норовившей соскользнуть с опасной тропы в пропасть. Вначале меня случайно поймал впереди идущий, затем, оценив частоту, с которой я оступалась, мое драгоценное пока что тело поставили в середине процессии, и за моей безопасностью следило сразу два гнома: впереди и позади идущие. Свою работу они выполняли безропотно и, кажется, находили в процессе даже некое извращенное удовольствие. Мне явно не почудились перемигивания за моей спиной и тихие смешки. Наверное, им в диковинку видеть, насколько камень не принимает носительницу посланий горных Духов.

По мере восхождения становилось холоднее, снег, осевший на тропе, уже не таял под лучами летнего солнца, и я порадовалась, что заменила легкое платье на более длинный сарафан и оказавшуюся довольно теплой куртку. Правда, даже полностью ее застегнув, я все равно мерзла. Особенно дуло в область шеи. Порывшись в наспинном мешке, отчего вся процессия вынуждена была остановиться, что они вновь выполнили без лишнего ропота, я отыскала ночную рубаху, и, не обращая внимания на насмешливые взгляды, повязала ее вокруг ворота, затолкав часть за шиворот, создавая желаемое тепло. Под конец моих действий гномы одобрительно кивнули, и наш путь сквозь облака продолжился. Легкие перистые и воздушные они смотрелись очень уместно среди серых скалистых гор, покрытых чахлыми кустиками и сморщенной зеленью.

Мы шли долго, на мой взгляд, вечность, и мои ноги с трудом совершали навязанное разумом восхождение, на все лады ругая тупой мозг. Однако то ли остальные тоже устали, то ли гномы решили сжалиться надо мной, но я неожиданно увидела, как впереди идущие остановившись, сели прямо на краю дороги, свесив ноги в ущелье, и занялись подготовкой перекуса. От усталости я забыла, как давно ела, но тут, опустившись на мешок, чтобы не застудить все самое ценное для любой женщины, голодными глазами следила за чужими приготовлениями – должны же со мной поделиться. Поделилась с воспитанницей запасливая Ионна, сохранившая всё самое ценное для перехода по поверхности. Пара бутербродов жалобно отозвались из желудка, намекая на добавку, и сидевший поблизости гном, поперхнувшись, протянул мне сушеное мясо и горсть сухарей. Я благодарно промычала, спешно съедая чей-то дневной паек. У меня растущий организм, мне много еды нужно, а они солдаты, привыкшие к любым условиям, несовместимым с нормальной жизнью. Совесть моя была спокойна, желудок удовлетворен, а мозг требовал сна. Последнее желание никто исполнить не пожелал, последовав за скомандовавшим подъем командиром.

Я подняла глаза кверху. Где-то там, на вершинах гор, по словам гномов, гнездились птицы. Скалы впечатляли своей несокрушимостью. Казалось невероятным, что мы преодолели большую часть высоты. Отсюда ни летающих монстров, ни гнезд не было видно, зато пугали низкие облака, своим цветом напоминавшие грозовые тучи. Поход продолжился, и я с каждым шагом все острее ощущала нехватку кислорода. Усталость давила пуще гробовой плиты. По спине, несмотря на холод, струился пот. Лоб и область над губами покрывала влажная испарина, которую я не успевала убирать из-за постоянных падений и попыток удержаться за расщелины в скалах.

Остальные, казалось, не испытывали никаких неудобств, молча забираясь всё выше. Молчала и я. Тем более смысла