— Ты показывал мне кошмары, — сказал Вэй Усянь, обращаясь к темноте в углу. — Надо признать, убедительные. Я им верил. Наверное, ты делал это не со зла, но ни я, ни те, кто приходил сюда до меня не хотели получить этого от тебя.

Образы начали возвращаться. На этот раз они разворачивались перед ним медленно, давая время рассмотреть. Вэй Усянь чувствовал на себе внимание сущности, она ждала, что он будет делать когда некуда бежать и некого обвинять. Когда остаётся только стоять и смотреть.

— Ты ведь не злой. Тогда почему делаешь это?

Образы из прошлого дрогнули и пропали. Вместо них Вэй Усянь увидел храм, каким он был когда-то: чистый, с курящимися благовониями и людьми, которые сидели у статуи и плакали, а потом уходили, оставив ей что-то тёмное и тяжёлое.

А потом — долгое одиночество. Люди перестали приходить, храм опустел. То, что принимало чужую боль, оставалось с ней наедине. Год за годом. Боль никуда не девалась. Она копилась. А когда люди начали приходить снова — она нашла выход.

— Значит, ты просто переполнен.

Вэй Усянь стоял перед статуей и думал о том, каково это — быть созданным принимать чужую боль и не иметь возможности её отдать. Каково это — когда тебя оставляют одного со всем, что ты собрал за сотню лет, и нет никого, кто расскажет, что делать дальше. Он понимал это лучше, чем хотел бы признать.

Он выдохнул и пошёл к выходу. Лань Чжань по-прежнему смотрел на него не отрываясь. Вэй Усянь подошёл и остановился рядом.

— Это не злой дух, — сказал Вэй Усянь. — Это старая сущность, которая принимала чужую боль. Она слишком долго была одна и теперь не знает, как от неё избавиться.

Лань Чжань внимательно всмотрелся в его уставшее, но спокойное лицо, и напряжение, сковывавшее его, наконец отпустило.

— Значит, нужно её освободить.

Глава 13. Ночь без кошмара

Они шли обратно той же дорогой, что и ночью. Вэй Усянь молчал, погружённый в размышления о сущности из храма. Она ответила на его вопрос и попросила помощи. Но как избавить древнее святилище от вековой боли, не разрушив его до основания? Как выпустить то, что копилось столетиями? Ответов на эти вопросы у него не было.

Лань Чжань шёл рядом, иногда бросая на него короткие взгляды, но ничего не спрашивая, и Вэй Усянь был благодарен ему за это молчание.

Из-за угла показался постоялый двор. Оба адепта уже ждали их перед воротами. На их бледных лицах, несмотря на безупречную выучку ордена Гусу Лань, читалась неприкрытая тревога и следы бессонной ночи. Линь-ши, заметив их издалека, подался вперёд, потом выпрямился и поклонился вместе с напарником. Когда они подошли ближе, он не выдержал и спросил первым:

— Хангуан-цзюнь, как всё прошло?

— Без происшествий, — коротко ответил Лань Чжань. — Возвращайтесь в Облачные Глубины.

— Вы не полетите с нами? — спросил высокий.

— Нет. Сообщите главе ордена, что мы задержимся здесь.

Вэй Усянь устало кивнул. Адепты переглянулись, но возражать не стали. Они ещё раз поклонились, встали на мечи и поднялись в воздух. Вэй Усянь проводил их взглядом. Раньше он бы обязательно вставил какую-нибудь колкость, чтобы разрядить обстановку, но сейчас у него не было на это сил.

Они вошли внутрь постоялого двора. Хозяин — уже знакомый Вэй Усяню угрюмый мужчина с седой косичкой — проводил их до свободной комнаты с двумя кроватями на втором этаже, молча кивнул на просьбу принести еды и вина и скрылся в темноте коридора.

Вэй Усянь первым вошёл внутрь и сел на край кровати, уперевшись локтями в колени. Лань Чжань закрыл дверь и подошёл ближе. Вэй Усянь поднял голову. Его глаза, обычно искрящиеся живым, лукавым блеском, сейчас были подёрнуты пеленой усталости.

— Лань Чжань, я не знаю, что делать с храмом… Это не похоже ни на что, с чем мне доводилось иметь дело раньше.

Лань Чжань сел на соседнюю кровать.

— Это не злой дух и не тёмная тварь, которую можно усмирить или уничтожить. Храм Цзюмэн…

— Это сосуд, — закончил за него Лань Чжань

— Да. Люди сливали туда своё горе, а потом… Просто забыли о нём. Сущность, живущая там, осталась наедине с этой болью и в конце-концов переполнилась ею.

— Нужно куда-то отдать то, что она держит, — проговорил Лань Чжань.

— Именно, — Вэй Усянь потёр переносицу. — Но как — понятия не имею.

— В архивах Облачных Глубин есть записи о духах-хранителях. Некоторые из них выполняли похожие функции.

— И что с ними стало?

— Разное. Обсудим с братом когда вернёмся.

Лань Чжань ждал, что Вэй Усянь как всегда начнёт спорить и выдумывать отговорки, чтобы потянуть время и не обременять других своими проблемами, но тот только коротко кивнул.

— Хорошо.

Вэй Усянь скинул сапоги и лёг. Лань Чжань долго смотрел на него, оценивая состояние друга.

— Вэй Ин, как ты? — спросил он наконец.

Вэй Усянь хотел было привычно отшутиться, сказав, что Старейшина Илин крепок, как скала и вообще мечтает сейчас только о кувшине «Улыбки Императора», но внезапно щит из юмора, который он носил годами, показался ему слишком тяжёлым и бесполезным. Он выдохнул и честно ответил:

— Устал, Лань Чжань. Сил нет. Голова гудит, а внутри всё будто вымерзло.

В дверь постучали. В комнату вошёл молодой слуга, неся большой деревянный поднос. Он расставил на столе глубокие миски с горячим супом, пряный рис, тарелки с маринованными овощами и запечённой рыбой, щедро посыпанной острым красным перцем, едва не опрокинув кувшин с вином, пробормотал что-то невнятное и выскочил в коридор.

Аромат еды заполнил комнату, и Вэй Усянь вспомнил, что не ел со вчерашнего вечера. Не тратя время на то, чтобы обуться, он подошёл к столу и первым делом наполнил пиалу вином. Сделал глоток и зажмурился.

— Вот, — удовлетворённо протянул он. — Теперь жить можно.

Лань Чжань сел напротив и взял палочки. Он ел спокойно, без спешки, словно они просто обедали в Облачных Глубинах, а не провели несколько дней в борьбе с кошмарами и проклятием храма.

Вэй Усянь тоже подхватил палочки и принялся за еду. Поначалу он ел молча, сосредоточенно, как человек, который давно не ел и не собирается отвлекаться на разговоры. Потом, когда острота рыбы наконец пробилась сквозь усталость, он почувствовал что-то похожее на облегчение — не от еды, а от самого факта, что он сидит здесь, за столом, с едой и вином, и никакой темноты вокруг.

— Знаешь, — сказал он, подцепив