— Даже не попросишь меня подождать здесь, пока ты всё уладишь, Ханьгуан-цзюнь?

— Нет, — ответил Лань Чжань. — В этот раз — только вместе.

Вэй Усянь встал, привёл себя в порядок и завязал пояс. Руки всё ещё слегка дрожали, пальцы никак не могли справиться с узлом. Когда узел наконец поддался, он выпрямился и оглядел комнату. Циновка у стены, где он спал последние дни, столик с погасшей курильницей, кровать, на которой он лежал без сознания, пока Лань Чжань сидел рядом и играл снова и снова одну и ту же мелодию.

Лань Сичэнь появился в дверях Цзинши через несколько минут после того, как они были готовы — словно знал. Впрочем, он всегда знал. Это было одним из тех его качеств, которые Вэй Усянь никогда не мог объяснить.

— Ванцзи, прошло слишком много времени. Я не мог больше ждать, — выдохнул он с видимым облегчением. — Рад видеть, что вы оба в порядке.

Лань Чжань подошёл к брату. Он не стал ничего объяснять — в их семье слова всегда значили меньше, чем поступки. Просто встал рядом. Сичэнь заметил, как изменилась осанка младшего брата: изнуряющее напряжение последних дней сменилось холодной, острой решимостью.

— Брат, — Лань Чжань повязал на пояс ножны Бичэня. — Мы летим в Гусу. Сейчас.

Сичэнь не удивился. Он перевёл взгляд на Вэй Усяня и задержал его чуть дольше, чем позволяло приличие. В этом взгляде не было осуждения — только тихий, усталый вопрос: «Ты понимаешь, через что он прошёл ради тебя?»

Вэй Усянь закусил губу. Ему хотелось сказать что-то привычно лёгкое и дерзкое. Не получилось.

— Цзэу-цзюнь, — тихо сказал он. — Простите за беспокойство.

Лань Сичэнь едва заметно качнул головой, давая понять, что сейчас это не важно.

— Дайте знать, если потребуется помощь.

Он коротко сжал плечо брата и тихо вышел.

— Твой брат… — сказал Вэй Усянь, когда дверь закрылась. — Слишком хороший человек, Лань Чжань. Иногда мне кажется, что я действительно оскверняю это место своим присутствием.

— Ты не оскверняешь, — отрезал Лань Чжань. — И мы вернёмся сюда, когда всё закончится.

Они вышли наружу. Утренний воздух был холодным и чистым. После нескольких дней в четырёх стенах он обдал лицо и лёгкие резкой, живительной свежестью. Вэй Усянь остановился на мгновение и вдохнул его полной грудью.

Лань Чжань вынул Бичэнь из ножен и бросил его вниз. Меч завис в воздухе в нескольких цунях над землёй. Он встал на него и посмотрел на Вэй Усяня выжидающим взглядом.

— Нам пора.

Вэй Усянь подошёл и встал перед ним на меч. Удерживая его одной рукой, Лань Чжань приказал мечу подняться в воздух.

Глава 12. Источник

Они прилетели в Гусу уже под вечер. Торговцы закрывали лавки, убирали товары и корзины с фруктами. Над входами в чайные зажигались фонари. Город жил своей привычной жизнью, но Вэй Усяню это почему-то не нравилось. Он не мог отделаться от ощущения, что что-то здесь не так.

Они опустились возле постоялого двора. Вэй Усянь первым соскочил с меча и огляделся. Холодок в груди слабо шевельнулся, напоминая о том, что он всё ещё здесь.

Двое адептов вышли из тени у ворот. Оба молодые — лет двадцати, с белыми лентами на лбах.

— Хангуан-цзюнь. Старейшина Илин, — они синхронно поклонились.

Вэй Усянь прищурился, глядя на них. Эти двое выглядели неловко — словно давно ждали и теперь не совсем понимали, с чего начать.

— Как обстановка в городе? — спросил Лань Чжань, убрав Бичэнь в ножны.

— Слухи продолжают распространяться, — начал тот, что повыше. — Мы опросили людей в разных частях города. Никто ничего конкретного не видел, но почти все, с кем мы разговаривали, упомянули, что стали обходить храм стороной. Несколько человек независимо друг от друга рассказали о том, что лошади отказываются идти по дороге мимо храма.

Вэй Усянь нахмурился.

— Это странно. Что ещё?

— Нам удалось побеседовать с одним стариком. Оказалось, что дядя Чэнь многое знает о храме.

— Дядя Чэнь? — переспросил Вэй Усянь. — Это же он пугал людей на рынке байками про нечисть.

— Да, мы разыскали его на следующий день после того, как глава ордена вернулся в Облачные Глубины. Сначала старик не хотел говорить — решил, что мы пришли его усмирять. Но Линь-ши принёс ему пирожков с красными бобами, — адепт кивнул на товарища, который при этих словах слегка порозовел, — и он разговорился.

— И что же он рассказал? — Вэй Усянь нетерпеливо крутанул Чэньцин между пальцев.

Высокий адепт достал из рукава свиток, исписанный аккуратным, чуть угловатым почерком.

— Мы всё записали, Старейшина Илин. Горожане давно привыкли считать его сумасшедшим, потому что он говорит о вещах, которые неудобно слышать. Но дядя Чэнь в здравом уме. Он помнит храм с молодости. Сам был там несколько раз.

— Несколько раз? — Лань Чжань произнёс это без интонации, но оба адепта мгновенно подтянулись.

— Да, Хангуан-цзюнь. По его словам, храм Цзюмэн издавна был местом, где люди искали облегчения от горя. Кто-то приходил после смерти близкого, кто-то — когда становилось совсем невмоготу. И это помогало. Дядя Чэнь рассказал, что когда он впервые пришёл туда, несколько дней чувствовал себя легче. Как будто что-то тёмное вышло из него наружу.

Вэй Усянь молчал. Он смотрел на свиток в руках адепта и думал о свежих рисовых шариках, которые нашёл в храме. Кто-то продолжал туда ходить даже когда храм забросили. Не из суеверия — из нужды.

— А потом?

Адепты снова переглянулись.

— Примерно год назад что-то изменилось. Первым заметил сам дядя Чэнь: он пришёл по привычке после смерти старого приятеля. Сказал, что вошёл в главный зал, постоял у статуи, и ничего не почувствовал. Только тяжесть, с которой он пришёл стала сильнее. После этого он не спал три дня.

— Три дня, — шёпотом повторил Вэй Усянь.

— Были и другие истории. Молодой торговец потерявший товар и погрязший в долгах зашёл в храм за неделю до того, как вы, Старейшина Илин, посетили Гусу. Вышел с трясущимися руками и весь день просидел на пороге. Потом долго не мог вспомнить, зачем вообще ходил в ту сторону.

Вэй Усянь повернулся к Лань Чжаню. Тот стоял неподвижно, сложив руки за спиной, и смотрел вдаль — туда, где за крышами города угадывалась тёмная полоса дальних кварталов.

— Храм больше не забирает кошмары, — сказал Вэй Усянь. — Его сущность стала другой. Вместо того, чтобы принимать боль, теперь он усиливает её и возвращает обратно.

Лань Чжань кивнул.

— Вы хорошо поработали, — сказал он адептам.

Линь-ши зарделся ещё сильнее, а высокий едва