голос гремел, отражаясь от стен. — Ты пошёл против воли Совета. Против закона. Против всего, чему я тебя учил!

Кнут взметнулся в воздух. Лань Чжань не шелохнулся, принимая удар.

— Ты выбрал тьму! Ты предал нас ради того, кто никогда не был этого достоин! Ты сам стал хаосом, который мы призваны усмирять!

Новый удар обрушился на спину, рассекая плоть. Лань Чжань упал на колени.

— Ты позволил ему разрушить тебя. И теперь я должен сделать то, что следовало сделать давно, — Лань Цижэнь поднял кнут для нового удара. — Я сам убью тебя, Ванцзи. Своими руками смою этот позор.

Боль была настоящей. Кнут рассекал воздух, оставляя на спине кровавые раны. Лань Чжань дышал — ровно, размеренно — и думал о том, как перед смертью дядя держал его за запястье и говорил, что принимает его выбор.

Этот голос он помнил. Тот, что гремел сейчас, был другим.

— Ты… не он, — прохрипел Лань Чжань, поднимая голову. В его глазах пылал золотой огонь. — Ты не остановишь меня.

Он заставил себя встать. Каждый мускул протестовал, фантомная боль от тридцати трёх ударов кнута пыталась свалить его с ног, но он прошёл сквозь иллюзию яростного дяди, как сквозь дым.

— Ты не остановишь меня, — повторил он в лицо кошмару.

Пространство завыло от ярости. Иллюзия Главного зала начала трескаться и осыпаться чёрными осколками.

Лань Чжань шёл вперёд, пока не почувствовал перемену в воздухе. Запах гари сменился тяжёлым, удушающим ароматом благовоний. Из тумана медленно выплыли золочёные колонны и статуя богини, чей лик в полумраке казался издевательски спокойным.

* * *

Вэй Усянь больше не сопротивлялся.

Темнота приняла его, обволакивая мягко и почти ласково. Он больше не чувствовал боли. Не чувствовал вины. Голос умолк, мёртвые исчезли. Осталась только тишина — глубокая, всепоглощающая. Он постепенно растворялся в ней, становясь её частью, теряя границы между собой и пустотой.

А потом пространство вокруг едва заметно сдвинулось. Кто-то вошёл в него.

Голос, так долго молчавший, снова зазвучал в голове. Теперь он не уговаривал — он требовал:

«Смотри».

Вэй Усянь открыл глаза.

Дождь яростно бил в ворота. Красные свечи горели вдоль стен, отбрасывая дрожащие тени. В воздухе пахло сыростью и старым деревом. Он узнал это место раньше, чем успел осознать.

Храм Гуаньинь. Та самая ночь.

Он знал, что здесь должно было случиться что-то хорошее. Что-то, за что он всегда держался. Но сейчас у него не было сил держаться ни за что.

Лань Чжань стоял у гроба. Пальцы привычно двигались по струнам, и усмиряющая нежить мелодия разливалась по залу.

Гроб взорвался изнутри.

Обломки крышки разлетелись во все стороны. Не Минцзюэ вышел наружу — мертвенно-бледный, с пустыми белыми глазами и лицом, искажённым нечеловеческой яростью. Вэй Усянь мгновенно поднёс Чэньцин к губам, пальцы привычно легли на отверстия.

Ни звука.

Он дул снова и снова. Пальцы отчаянно перебирали отверстия, но флейта молчала. Тишина вокруг становилась всё плотнее, тяжелее, удушливей.

«Ты думал, что можешь контролировать это. Но ты никогда ничего не контролировал».

— Лань Чжань! — закричал Вэй Усянь. — Лань Чжань, уходи!

Лань Чжань даже не шелохнулся. Он видел, что Вэй Усянь остался безоружен, и продолжал играть, спокойно глядя на приближающегося мертвеца. Не Минцзюэ двигался медленно, но в этом кошмаре некому было его остановить.

Ноги Вэй Усяня увязли в чём-то невидимом. Он пытался бежать, но каждый шаг давался с чудовищным трудом. Он видел, как Не Минцзюэ поднимает руку, видел взгляд Лань Чжаня в тот момент, когда стало слишком поздно, и закричал:

— Лань Чжань!

Удар пришёлся точно в грудь.

Лань Чжань упал. Гуцинь вылетел из рук и ударился о каменный пол — три струны лопнули разом с резким дребезжащим звуком, и этот звук был хуже всего остального, потому что в нём была вся нелепость происходящего: только что была музыка, и вот её уже нет.

Вэй Усянь не помнил, как оказался рядом. Просто в один миг он уже стоял на коленях, прижимая к себе тело Лань Чжаня. Белые одежды быстро темнели от крови. Глаза были открыты и смотрели в потолок — мимо него, сквозь него, в никуда.

Мир вокруг перестал существовать. Не было ни храма, ни Цзинь Гуанъяо, ни мертвеца. Был только этот неподвижный взгляд и тишина, которая теперь казалась единственным честным звуком во вселенной.

— Нет, — выдохнул Вэй Усянь. Слово вышло маленьким, жалким, беспомощным. — Нет. Нет, нет, нет!

«Видишь? Все, кто рядом с тобой, умирают. Ты таскаешь за собой смерть, как хвост».

— Замолчи, — прошептал Вэй Усянь.

«Ты думал, что на этот раз будет иначе?»

— Заткнись!

Вэй Усянь взял Лань Чжаня за руку. Она была уже холодной, словно прошли не минуты, а часы. Он сжал её крепче, будто мог передать своё тепло.

— Лань Чжань, — голос сорвался. — Лань Чжань, ты не можешь умереть вот так. Слышишь? Ты не можешь… Это неправильно…

Слова кончились.

Он не помнил, когда в последний раз у него не находилось слов. Он всегда знал, что сказать — в любой ситуации, в любом отчаянии. Сейчас не было ничего. Только холодная рука и темнота, которая медленно, но верно давила со всех сторон.

«Ты снова один. Ты всегда будешь один».

Вэй Усянь не ответил. Просто сидел на холодном полу, держа мёртвую руку, и смотрел в глаза, которые больше не смотрели в ответ, и чувствовал, как что-то внутри медленно ломается — то, что держалось очень долго.

— ВЭЙ ИН!

Громкий голос раздался откуда-то сбоку.

Вэй Усянь не поднял голову. Он лишь крепче сжал холодные пальцы, боясь отпустить.

— Вэй Ин.

«То, что ты слышишь — ложь. Всё ложь, кроме того, что лежит у тебя на руках».

— Вэй Ин! — голос стал резче. — Посмотри на меня.

Он не смотрел.

— Ты мёртв, — сказал Вэй Усянь. Голос был чужим. Плоским. — Я видел. Я держу тебя прямо сейчас.

Рука легла ему на плечо и крепко сжала.

— Вэй Ин, это не я. То, что ты держишь — это не я.

«Он мёртв. Ты чувствуешь».

— Я чувствую, — выдохнул Вэй Усянь. — Он холодный.

— Вэй Ин, — резко, почти как приказ, но под резкостью слышалось живое, отчаянное тепло. — Я всегда шёл за тобой. И сейчас я здесь. Я не остановлюсь.

Голос Лань Чжаня поднялся, перекрывая шёпот темноты:

— Ты не один. Так было всегда. Так будет.

Проклятие захлёбывалось. Голоса множились, налезали друг на друга.

«Он умрёт. Так или иначе. Из-за тебя».

«Ты один».

«Это твоё место».

— Вэй Ин, — сказал Лань Чжань тихо. Совсем рядом. — Обернись.