весь лоб протянулась свежая царапина… Но, глаза-то смотрели с вызовом, нагло!

— По какому праву вы нас схватили? — без приглашения усевшись на лавку, вскинул голову спиртонос. — Что вы сделали с моим племянником? Бедный мальчик! Спокойно себе плыли, рыбачили… Вы ответите и…

— Господин Антипов! — сурово перебил я. — Я же вашего брата предупреждал, нет? Поймаю у форта — церемониться не буду. Так что уж не взыщите… Базиль! Там у нас подходящая осина растет… Вздерните! В назиданье другим…

— Есть вздернуть, шеф! — спрятав усмешку, охотно кивнул Базиль. — Веревку в лабазе взять?

— Да, там. Только потом верните, еще сгодится. Тела там, в овраге, и прикопайте.

— Сделаем, шеф, не впервой! Не извольте беспокоиться.

С этим словами Базиль с Рино подхватили Антипова под руки и сноровисто потащили к двери.

— Эй, эй! — не на шутку встревожился спиртонос. — Вы что творите-то? Это же беззаконие!

— Кто бы говорил о законе!

— Господин Громов! Я… я лично вам ничего плохого не сделал! К прииску даже не подходил! И не пойду — даю слово!

— А кто подойдет? — скинув голову, вкрадчиво поинтересовался я. Так, на будущее…

— Усадите его, ребята…

Вновь оказавшись на лавке, Антипов воспрянул духом и искоса посмотрел на племянника:

— Думаю, Феденька вам уже все рассказал.

— Ну, что знал… — развел руками я. — Остальное от вас услышим.

Спиртонос хмыкнул:

— Расскажу, чего мне молчать-то? Вы ж, господин Громов, не прокурор и не судебный следователь. На форт ваш Леха Расстегай зарится поторговать. Но боится. Он вообще по природе трусоват. Нынче еще больше испугается. Ну, ежели обнаглеет — предупрежу! Слово. А так, господин Громов, я ничем перед вами не виноват! Разве что вот перед ним…

Антипов резко обернулся:

— Ну, здравствуй, Колыван! Я тебя еще не речке признал… Правда, не сразу. Помнишь, в трактире на Николаевской встречались?

— Я тоже признал тебя, Жорж, — спокойно произнес Ефим Ильич. — Зачем к моим полез?

— Не знал, что твои. Вот, ей-Богу!

— Теперь знаешь…

Жорж вдруг вскочил на ноги и попятился, со страхом глядя на каторжника:

— Да ты что, Колыван⁈ Ты что задумал? Да я — могила! Я никому…

— Если вы, господин Антипов, думает про беглых, так их здесь нет, — усмехнулся я. — Слыхал, они на Урал подались… и в Россию… Что им, всю жизнь в тайге прятаться? Что же касается господина Колыванова…

— Вот с ним я бы потолковал! — с надеждой в голосе выкрикнул Жорж. — А, Колыван? Договорились бы…

— Потолкуем, — покивал Ефим Ильич. — С разрешения Александра Андреевича…

Толковище вышло удачным. Жорж явно побаивался Колыванова и его людей, и клятвенно обещал обходить Яблоневый распадок десятой дорогой. К тому же, ежели у меня вдруг возникнут какие-то вопросы в Благовещенске, тоже обещался помочь… в меру своих сил и блатных понятий.

Спиртоносов мы отпустили — и в самом деле, не вешать же? Да и… не они, так другие. С этим договорились, другие тоже будут знать…

На следующий день пришел рейсовый пароход. Все тот же щегольской «Монте-Карло». Вместе с почтой пакетбот привез два казенных письма, точнее сказать — повестки. Первой меня вызвали в судебное присутствие на суд над Огневым. Вторая же оказалась официальным приглашением на пресс-конференцию в отеле «Савой». По какому поводу — ясно. Сначала была пресс-конференция, и я вполне успевал, отплыв в Благовещенск на том же пароходе.

* * *

Парадная зала отеля «Савой» была полна людьми — русскими и китайцами. Военные, статские чиновники, журналисты, в том числе и фотокорреспондент — Пелагея, гордая от порученного ей дела.

— Дядя Саша! А мои материалы Пантелеев к делу приобщил! — улучив момент, похвасталась девушка. — Ну, по Огневу. Все мои фотоснимки понадобились! Не зря снимала. Филимон Кузьмич сказал — Огневу не отвертеться!

— А я и не сомневался! Пантелеев — следователь дотошный.

Народ собирался, рассаживался, шушукался… Журналисты-газетчики, представители прессы. «Амурский вестник», «Вести Хабаровки», «Благая весть», «Вечерний Благовещенск». Были и китайцы — «Шэньбао», «Чжаовэнь Синьбао», «Шанхайская новая газета», «Сахалянские ведомости». Сахалян — так назывался китайский город напротив Благовещенска, на той стороне Амура. Будущий Хэйхэ.

Ждали «высокого начальства».

Наконец, сидевший за длинным, накрытым зеленой бархатной скатертью, столом председатель судебного ведомства, встав, позвонил в колокольчик:

— Внимание, господа! Его превосходительство господин генерал-губернатор барон Андрей Николаевич Корф! Прошу встречать.

Все разом замолкли и поднялись, как один. В сопровождении адъютантов и прочей свиты в залу вошел высокий представительный мужчина с окладистой седой бородой и умными, внимательными глазами, облаченный в генеральский мундир. Собственной персоной барон Андрей Николаевич Корф, основатель Хабаровки, человек решительный, энергичный администратор, радеющий за развитие вверенного ему края, и при этом — царский сатрап, фигура высочайшего ранга.

Среди свиты я разглядел Зверева в парадном подполковничьем мундире, правда, Борис Борисович меня не заметил.

Не успел губернатор сесть, как возившаяся у поставленной на треногу камеры Пелагея чиркнула спичкой… Яркая — больно глазам! — вспышка озарила зал, вызвав настоящий шок!

— Бомба! — истошно закричал кто-то. — Народная Воля! Бежим!

— Успокойтесь, господа! — звучный голос барона перекрыл всех. — Это всего лишь фотографическая вспышка.

С легкой улыбкой на лице генерал-губернатор подошел к Пелагее:

— Магний?

— Ну да, — порозовела девчонка. — Американский порошок. Только я усовершенствовала… Чтоб ярче было и… и поменьше дыма.

— Хорошее дело, мадмуазель… э?

— Пелагея. Пелагея Устинова, господин барон.

— Вот! Я и говорю…

— Господин барон! Андрей Николаевич! А вы не можете… не можете вот так вот прямо постоять? — вдруг попросила Пелагея. — Совсем немножко… А я вас…

— Сфотографируете!

— Ну да, господин барон. Для городской «Доски новостей».

Губернатор снова улыбнулся:

— Что ж, извольте, мадемуазель… Пелагея Устинова.

Снова вспышка…

— Господа! Представители китайской стороны! Наместник и доверенное лицо Светлейшей императрицы, Его превосходительство генерал Ли Хунчжан с адъютантами!

Все снова встали.

Вошел невысокого роста китаец лет шестидесяти с круглым лицом и узкой седоватой бородкою, одетый в безукоризненный фрак с ослепительно белой манишкой. Позади него шли еще несколько человек в таких же фраках, средь которых я сразу же углядел старых своих знакомцев — вислоусого князя Чжэн Хэ и «поручика» — бацзуна — Вэнь Луня. Последнего, видно, уже освободили из плена.

Значит, все уже порешали. Осталось только лишь известить общественное мнение.