За стеклом кто-то пил чай.

Освободили меня в начале первого. Голова после томографа была ватная, в волосах засыхал гель, и я отправился искать своих, попутно вытирая шею одноразовым полотенцем.

Влада я нашел в конце коридора, у лифтового холла. Он стоял и разговаривал с незнакомым мне мужчиной.

Мужчина этот сразу привлек мое внимание, и сначала я даже не понял, чем именно. Статный, лет пятидесяти на вид, высокий, с прямой спиной и посадкой головы человека, привыкшего, что его всегда выслушают. Одет дорого и в то же время неброско: темное пальто без единой складки, серый шарф и перчатки, так и не снятые в помещении. Волосы с проседью, зачесаны назад аккуратно, но без излишнего усердия. Лицо спокойное, внимательное, приятное.

Слишком приятное.

И слишком спокойное.

Прямо даже неправильное.

Я остановился метрах в двадцати от них, у стенда с фотографиями сотрудников, и начал разбирать увиденное по частям, потому что разбирать по частям — единственное, что я умею делать хорошо.

Живой человек никогда не стоит неподвижно. Даже застыв, он все равно шевелится: переносит вес с одной ноги на другую, поправляет воротник, трогает лицо, сглатывает слюну, моргает не по расписанию, а как придется, и дышит с крохотными паузами, на которые никто обычно не обращает внимания. Тело постоянно чем-то занято, даже когда хозяину кажется, что оно отдыхает.

Этот человек не делал ничего из перечисленного.

Он не переступил ни разу за четыре минуты. Не поправил шарф. Не тронул лица. Дыхание у него работало ровно, как по метроному, без единой заминки на вдохе, и грудная клетка поднималась строго на одну и ту же высоту. Он моргал с одинаковыми интервалами, чего я у людей до сих пор не наблюдал. Лицо же у него оказалось симметричным настолько, что невольно хотелось отвести от него взгляд, и одна половина повторяла другую с точностью, которой в природе не существует.

И это была не выдержка. Выдержка выглядит иначе. У подавленных движений всегда остается едва заметный след: напряжение в шее, дернувшаяся рука, поджатый уголок рта. Тут не подавляли ничего. Просто нечего было подавлять.

Однако в то же время я не заметил ни огня под кожей, ни поплывшего облика, ни дрожащего вокруг тела воздуха. Никаких углей в глазах, остроконечных ушей или бороды из дыма. Ни одного признака, по которым я последнее время определял замаскированных сущностей.

И тем не менее рядом с Владиславом Валентиновичем Вороновым стоял не человек.

— Психо, какие у него эмоции?

[ Данных недостаточно.]

— В каком смысле недостаточно? Он в двадцати метрах, освещение нормальное, лицо открыто.

[ Мимические маркеры не выявлены. Микродвижения не выявлены. Считывание невозможно.]

— То есть ты не можешь прочитать эмоции человека, который стоит и разговаривает?

[ Я не могу прочитать эмоции по лицу и телу, у которых нет эмоций. Обратись к нему сам, если тебе нужен более точный результат.]

— Более точный, чем никакой, или вообще хоть какой-то?

[ Да.]

Система, читающая всех подряд, включая карапуза в коляске и повариху из школьной столовой, впервые в моей практике выдала пустоту. За неполный месяц знакомства с Психо я к такому не привык.

А потом мужчина повернул голову и посмотрел на меня.

Взгляд длился секунду, может, чуть меньше. Он не был ни удивленным, ни заинтересованным, ни угрожающим, и вообще никаким. Будто сканер, считавший штрихкод на пачке сосисок. Меня опознали, зафиксировали и отпустили. Моргнув согласно расписанию, мужчина вернулся к разговору с Владом, а Влад, к слову, ничего не заметил и продолжал что-то объяснять, активно жестикулируя и тыкая пальцем в планшет.

Еще через минуту незнакомец коротко кивнул, не снимая перчатки, пожал Воронову руку и удалился к лифтам. Двери за ним бесшумно сомкнулись.

Я подошел.

— Кто это был? — как бы невзначай поинтересовался я.

— Инвестор. — Влад убрал планшет под локоть. — Один из.

— Он не похож на инвестора.

— А как, по-твоему, они выглядят?

Вопрос резонный. Мои представления об инвесторах строились на сорока минутах интернета в день и трех экранизациях, где все они носили подтяжки и громко кричали в телефон.

— Давно его знаешь?

— Достаточно. — Влад посмотрел куда-то в сторону лифтов, потом на меня. — Достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов, Ром.

— О чем говорили?

— О финансировании. Тебе правда интересно?

— Мне интересно, почему ты отвечаешь короче обычного.

Влад усмехнулся. Он потер переносицу двумя пальцами, чего раньше при мне не делал, и заговорил уже своим обычным тоном. Быстрым и слегка снисходительным.

— Ром, в этом институте половина денег приходит от людей, которых лучше не гуглить. Это не то чтобы прям тайна, просто… Скорее скучная бухгалтерия. Я разговариваю с ними ровно столько, сколько нужно, чтобы у нас не отключили томограф. И все. — он хлопнул меня по плечу. — И вообще, ты сегодня целое утро провел в трубе за двести миллионов. Дай кому-нибудь другому побыть загадкой. И пойдем, наконец, посмотрим, что удалось наколдовать нашим волшебникам из твоего мозга.

Волшебники. Класс. Вот и поди разбери — связан Владислав с магией или нет.

На этом разговор закончился, а я остался при своих наблюдениях. Вот только их цена с четверга упала до неприлично низкой отметки.

Я ведь уже один раз построил связную конструкцию на пустом месте. Придумал Анжеле Владленовне мужа, приделал к мужу неудачный брак, к браку — мотивы, и все это на основании двух фраз и приподнятой брови. Директория «Выводы о людях» с тех пор помечена как источник с пониженной достоверностью, и метку эту, между прочим, ставил не Психо, а я сам.

Так что теперь у меня имелось два взаимоисключающих факта. Первый: мужчина в перчатках не был человеком. Второй: человек, который это установил, недавно официально признал себя никудышным аналитиком.

— Психо, ты вообще уверен, что он мне не показался?

[ Я уверен, что не могу его считать. Все остальное — твоя область ответственности. Ты сам настаивал на разделении.]

Настаивал. Было дело.

Из института мы выбрались ближе к двум часам дня. И то не все.

К обеду стало окончательно ясно, что выгрузка удалась. Я это понял не по данным, которых мне никто не показал, а по звуку. В лаборатории Влада стоял ровный возбужденный гул, похожий на тот, который мы разок застали в магазине на распродаже с девяностопроцентными скидками.

Молодой парень в очках трижды переспросил у коллеги, точно