Воплощённый предмет на ком-то из них? Это позволило бы ему с достаточной точностью определять направление и расстояние. Но это лишь мыслительный процесс, а не само воплощение. Его глаза не должны были потемнеть.

— Тот, кто… пытается убить меня. Руарк. Кто он? Почему вы… воюете с ним? — Пока есть силы, хочу понять хотя бы это.

Губы Киана кривятся. — Он — мощный новый голос в Роще. Это Высший совет драои, — добавляет он, догадавшись, что я не знаком с этим словом. — Его влияние последние годы росло слишком стремительно. Он убеждает Рощу пренебречь Старыми путями — и они соглашаются. Его рука направляла сделку с королём Фиахрой. Ты помнишь темпеалл альбиос? Белое место?

Он говорит быстрее и сложнее, чем прежде, — из-за злости на предмет разговора, полагаю, — и мне требуется мгновение, чтобы поспеть за ним. — Да. Там были… ещё двое. Мужчина и женщина. Похожие на вас. — Воспоминание о кровавом хаосе белой ротонды всё ещё туманно, но яснее, чем было.

— Роща намерена убивать всех, кто приходит в темпеалл альбиос таким путём, как ты, — потому что Руарк убедил их в этом. И они скрывают этот позор от прочих драои. Он велит им убивать без суда и объяснений — и они повинуются, нарушая священный долг. — Отвращение в его голосе густое, как смола; он толкает коня под нами в движение. — Он сеял в них страх перед тем, откуда ты пришёл, что ты можешь означать, что способен совершить. Он так напугал их неведомым — тем, что может быть, — что они предали то, что должно быть. Это — растление всего, чем драои призваны быть. И потому я сражаюсь.

Я пытаюсь уловить смысл его слов, но это почти невозможно: слишком быстро, слишком гневно — моему измученному разуму не за что ухватиться. — Они считают меня… угрозой для себя?

— Да. Нет. Это… — Он хмыкает. — На языке древних трудно рассказать об этом хорошо. Лучше, проще — пусть тот, кого мы едем встречать, объяснит. — Он оглядывает путь впереди. — К кому мы не доберёмся, если не будем двигаться. — Он гонит коня рысью.

Я молча соглашаюсь с первой частью: он пользуется всё более изощрёнными оборотами, и правильно переводить становится с каждым мгновением труднее. — Что с вами… будет, если… люди Фиахры поймают нас? — Последний вопрос, задыхающийся, — уже снова обессиленный от напряжения держаться одной рукой.

— Со мной? — Киан словно удивлён вопросу. — Они препроводят меня обратно в Дун Вайлкнок. Задержат, пока Роща не вынесет суждения о моих действиях здесь.

— Но они не… причинят вам вреда?

Киан напрягается; ужас его неподдельный — ощутимый даже сзади. — Я — драои. — Как если бы это разрешало вопрос, который вовсе не следовало поднимать.

После этого — тишина; дождь прекратился, но усилие удержаться в седле поглощает все силы и лишает способности думать — не то что задавать новые вопросы. Мы едем ещё не меньше двух часов. На востоке светлеет ложная заря.

Ещё одна остановка — и снова Киан отходит в сторону, закрывает глаза. Когда возвращается, лицо у него мрачное.

— Нет времени отдыхать, — говорит он — и только.

Полчаса спустя мы вброд переходим реку; добравшись до другого берега, Киан бросает взгляд назад.

— Это была граница. Мы в землях короля Ронана, — говорит он тихо.

— Теперь мы в безопасности? — Я вглядываюсь через плечо, в ту сторону, откуда мы пришли. Погони не видно.

— Да.

Он стоит ко мне спиной, но сомнение в его голосе я слышу.

Он гонит коня в галоп.

VIII

УСТАЛОСТЬ МОЯ — ДО МОЗГА КОСТЕЙ. ВРЕМЯ ТЯНЕТСЯ В РАЗМЫТОМ МОРОКЕ сырого неудобства и тревоги, и зыбкой дрёмы, пока я цепляюсь за Киана. Его уверения в безопасности борются с неумолимостью его продвижения вперёд.

Рассвет уже светлеет за нашими спинами, когда человек в белом плаще замечает дым, подкрашивающий горизонт. — Здесь можно отдохнуть.

Я испускаю стон облегчения в ответ и жадно смотрю, как деревня появляется в поле зрения. Немного. Десяток хижин, тесно сгрудившихся вдоль грязной дороги — та же округлая форма и соломенные крыши, что и в Дун Байлкнок. Никаких оборонительных стен. Открытые поля до самого горизонта во все стороны. Собака громко возвещает о нашем прибытии.

К тому времени, как мы поравниваемся с первыми строениями, двое мужчин уже вышли наружу. Один держит косу. Они настороженно смотрят на нас, пока мы приближаемся.

— Síocháin leat, — произносит Киан добродушным тоном.

— Agus tú féin, — осторожно отвечает безоружный, прикрывая глаза от солнца за нашими спинами. Он высок и поджар, немолод. Лет пятидесяти, пожалуй. Седые пряди в чёрных волосах и бороде.

Завязывается разговор, который я снова могу уловить лишь по интонациям — к своей досаде. Поначалу всё, кажется, идёт к худшему: оба незнакомца явно хотят, чтобы мы двигались дальше, не задерживаясь. Но вот мы подходим достаточно близко, чтобы они заметили посох и плащ Киана. Вся обстановка меняется разом. Появляются улыбки, извинения, сердечные приветствия; мужчины окликают кого-то, и из соседних домов выходят другие люди. Женщины машут нам, дети смотрят на Киана снизу вверх — с незамаскированной смесью любопытства и благоговения. Один мужчина торопливо уходит и возвращается с ясеневым посохом, украшенным вырезанными символами, хотя и не разделённым на секции, как у Киана; он предлагает посох друиду, тот принимает его с видом торжественного ритуала. Вскоре мы спешились и нас провожают в один из домов, где перед нами ставят простой, но сытный завтрак.

— Они рады вашему приходу, — замечаю я с усталой весёлостью между глотками. Пара, в чьём гостеприимстве мы находимся, — потрёпанный жизнью мужчина лет сорока и стройная светловолосая женщина — не прекращают улыбаться нам, лишь изредка отрываясь, чтобы унять детей, которые попеременно то носятся по дому с возбуждёнными воплями, то во все глаза смотрят на мою отсутствующую руку, то застенчиво улыбаются нам.

— Вероятно, они никогда прежде не видели никого из draoi, — говорит Киан; он выглядит спокойнее, чем с момента нашей встречи. — Я совершу кое-какие обряды сегодня утром, возможно, разрешу несколько споров — и тогда двинемся дальше. Наш приход станет историей, которую они будут рассказывать внукам.

Я смотрю на два посоха, прислонённых к скамье.