затуманился, как в тот раз, когда врач сделал укол, чтобы ей не было больно, пока удаляли миндалины.

Время перестало иметь значение. Петти казалось, что прошло несколько часов… может быть, даже сутки. Ей хотелось пить.

Скоро, моя дорогая. У нас обоих есть жажда, которую нужно утолить.

Она не произнесла ни слова. Неужели это чудовище может читать мысли? Наверное, да. Оно как-то проникло в ее голову… Это беспокоило Петти, но что она могла с этим поделать?

– Куда мы идем? – спросила она.

– Твой папа в долгу перед моим папой, – подумал-сказал в ее голове Долгоход.

Деревья закончились. Они вышли на пустое поле. Неподалеку был разбит какой-то лагерь. Петти видела там огни – ярко окрашенные, мигающие и кружащиеся.

Они скользили по траве дальше. Впереди показалась передвижная ярмарка. С одной стороны от центрального проезда располагались скрипучие старые аттракционы, по другую сторону стояли фургоны, где спали работники. Петти и Долгоход обошли карнавальную площадь по периметру, держась за границей освещенного участка, как пара волков, высматривающая, нет ли тут добычи. Когда они крались мимо фургонов, Петти уловила обрывок знакомой мелодии, звучавшей из транзисторного радиоприемника, подвешенного на ремне к раме открытого окна: «Даже не заметишь, как попросишь добавки! Любой полюбит овсяные хлопья “Квакер”!»

Недалеко от будки кассира на полосе утоптанной земли стояли машины: «Монте-Карло», «Доджи» и пикапы с тюками сена в кузовах. За ними Петти увидела ряд одноэтажных домиков, выстроившихся вдоль мощеной дороги, и поняла, что они, должно быть, дошли до одного из маленьких городков неподалеку от ее дома: Мескалеро, Пекоса или Элефант-Бьютт. «В Элефант-Бьютт все всегда друг друга бьют», – шутила мать, хотя, конечно, название это писалось с двумя «т». Петти не сомневалась, что жители Элефант-Бьютт ни с кем не дрались – как правило, люди в этой местности были хорошими: они работали, сдирая до крови костяшки пальцев, много пили и каждое воскресенье молились в церкви о прощении своих грехов.

Петти и Долгоход обошли центральную площадку, где торгаши зазывали посетителей, наперебой выкрикивая слоганы «Одна игра – одна победа!» и «Проверь свою удачу за полбакса!». Дождь капал с навесов, под которыми предлагали набросить кольцо на шест или поиграть в «Убей крота». Долгоход потащил Петти к полосатой палатке. Свет лился из-под ее навеса и сиял через проушины, сквозь которые не были протянуты веревки. Они остановились с обратной стороны палатки, и Петти смогла заглянуть внутрь. Тридцать или сорок человек сидели на складных стульях спинами к ней. Большинство из них были одеты в выгоревшие на солнце платья или комбинезоны. У многих мужчин за кожаными поясами ручной работы торчали специальные кобуры со вставленными в них курительными трубками.

Все не отрываясь смотрели на человека, стоявшего на возвышении впереди. Проповедника. Люди нередко разъезжали по стране, проповедуя давно забытые религии, – некоторые пользуются любой возможностью подзаработать между делом.

Странно, конечно, что проповедника занесло на карнавал… Возможно, собравшиеся просто чувствовали потребность искупить свою вину после того, как съели слишком много сладкой ваты или слишком долго крутились на карусели?

Проповедник был высоким и костлявым, с блестящими выпученными глазками – мама сказала бы «глазами-луковицами», то есть они выпирали из глазниц, как жемчужные луковицы, – но говорил он крайне уверенно.

– …И многие из спящих в прахе земли пробудятся: одни для вечной жизни, а другие для позора и бесконечного презрения! – гремел он, шагая по сцене. – Ад! Да, это место бесконечного проклятия, и вы все туда попадете, если не будете чисты перед Богом в момент смерти. Да-да, ад реально существует! И вас отправят туда, даже не сомневайтесь, если не будете соблюдать заповеди Господа!

Прихожане раскачивались на своих местах. Дождь барабанил по палатке и стекал на землю прерывистыми струями.

– А как же обещанная Богом вечная жизнь? Существуют условия этого обещания! Всякий верующий в Него не погибнет, а будет иметь вечную жизнь, говорит Великая Книга. Поэтому мы должны верить в Него. Как Моисей вознес змею в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому! – Проповедник обвиняюще ткнул пальцем в своих слушателей. – Мой вопрос к вам, добрые христиане, таков: вы возносите Сына Человеческого, как Моисей вознес змею, или же бродите по пустыне?

Долгоход вытащил флейту из складок плаща. Похоже, она была сделана из кости – возможно, человеческой. Он поднес ее к губам и начал играть. Звуки флейты были негармоничными… но чарующими. Петти инстинктивно повернулась к Долгоходу, потому что мелодия манила ее, как лампа-ловушка – ночного мотылька.

Все дети, сидевшие в палатке – их тут было всего пять или шесть, – тоже обернулись, но взрослые не обратили на пение флейты ни малейшего внимания. Девочка лет четырех, сидевшая рядом с матерью у прохода в заднем ряду, встала с места. Никто не заметил, как она вышла из палатки под проливной дождь.

Девочка подошла к Долгоходу. Уголки ее губ в форме сердечка чуть приподнялись в застенчивой улыбке, но в широко распахнутых глазах ребенка читался ужас, а плечи были отведены назад, как будто каждая часть ее тела испытывала отвращение. Долгоход что-то прошептал ей. Пытаясь представить, как этот голос проникает в ухо, Петти вообразила себе тонкую небьющуюся сосульку. Девочка хихикнула. Долгоход протянул руку и коснулся кончика ее вздернутого носа. Она прикрыла рот, как будто Долгоход произнес грубое ругательство. Кожа на носу девочки начала покрываться волдырями. Тем временем пропажа ребенка обнаружилась, и поднялась суматоха, утихшая, когда девочка вернулась в палатку. Ее мать побледнела, заметив, что носик дочери стал серым и потрескавшимся, как старый кусок печени, на месяцы забытый в морозилке без упаковки.

– Госпо-о-одь хочет, – прогремел проповедник, – чтобы вы заплатили пошлину! Плата за грех, дамы и господа, очень высока…

Детский голос перебил речь проповедника на полуслове:

– Он трогал меня.

Маленькая девочка стояла посреди центрального прохода, указывая на него пальцем.

– Проповедник. Он трогал меня… по-взрослому.

Ее палец опускался все ниже и ниже, пока не указал между ее ног.

Прихожане загудели. Мужчины – большинство из них с толстыми, загорелыми шеями и коротко подстриженными волосами – начали краснеть, а их челюсти напряглись.

– Я не делал ничего подобного… – Низкий стон вырвался у проповедника, который побледнел, как творог. – О боже! Ложь, ложь!

Долгоход издал звук, который можно было принять за смех. Мужчины начали подниматься, сжимая кулаки. Проповедник в панике озирался, окруженный разъяренными людьми.

– Нет! Нет, я… Где мать этой девчонки? Где ее отец? – в отчаянии выкрикнул он. – Они подтвердят, что я не делал ничего подобного…

– Она пропала куда-то на пять минут, – глухо сказала мать девочки. – Я