перестать кричать. Она не пыталась позвать отца – это бы уже не помогло – и не молила о божественном заступничестве. Она просто кричала. От всего, что видела. От темной всепоглощающей раны, которая образовалась у нее на душе.

Змея развернула свои кольца. Тело Корта безжизненно выпало из смертельных объятий. Челюсти твари раздвинулись, и она начала пожирать мальчика, вцепившись ему в череп. Возможно, он еще дышал.

Минерва продолжала вопить, пока от напряжения у нее не потемнело в глазах. Она выла, перекрывая оглушительный треск цикад. Это не испугало краснохвостого ястреба, кружившего в небе над ней. С высоты птичьего полета то, что происходило внизу, выглядело не более чем естественным ходом вещей, запрограммированным самой природой.

Что-то сломалось в сознании Минни. Возможно, в тот жаркий солнечный день она немного сошла с ума. Но можно ли ее за это винить?

Время шло. Змея скользнула обратно в заросли ковыля. Ее живот чудовищно раздулся – как-никак она съела целого ребенка – и растянулся так сильно, что чешуйки раздвинулись, обнажив шелковистую серебристую кожу. Та была такой прозрачной, что под ней, казалось, можно было разглядеть черты лица мальчика.

Так куда делся отец? Почему он не пришел с топором, с мясницким ножом или даже без оружия, впав в ярость от вида змеи, атакующей его сына? Почему он так и не появился? Почему бросил их с Кортом?

К тому времени, когда Минерва смогла снова двигаться, наступила ночь. Девочка спустилась с дерева – ее тело действовало механически, мыслей в голове не осталось. Очки Корта лежали на земле. Единственная уцелевшая линза поблескивала в лунном свете.

Минни бросилась по залитому бледным лунным светом полю к их хижине – и там нашла своего отца в кресле с пулевым отверстием во лбу.

Минерва была слишком потрясена, чтобы поверить в это. Конечно же, это не могла быть рана. Нет, папа просто испачкался вареньем. Или обжегся, когда работал в шахте. Она не могла осознать, что он лежал с широко распахнутыми глазами, а его мозги были разбрызганы по стене за ним.

Минни прикоснулась к дырке. Она решила, что сотрет джем и сразу же расскажет отцу, что случилось с Кортом. Потом они возьмут топор с дубинкой, найдут и убьют эту ужасную змею.

Ее палец скользнул в дырку. В череп ее отца. Там было холодно.

12

– Моего отца застрелил чернокожий с британским акцентом. Наемный убийца.

Минерву трясло, пока она рассказывала об этом. Впрочем, возможно, так ее тело реагировало на серьезную потерю крови.

Все это время она не отводила взгляда от Мики.

– Мой отец много кому задолжал. Особенно букмекеру. Телониусу Скеллу.

– Телу… Скеллу?

Минерва кивнула.

– Это Скелл нанял Англичанина, чтобы тот разобрался с его должником. Мой отец… – Она стиснула зубы, пытаясь не показывать, какой ад творится у нее в душе. – Мой отец был должен ему пять тысяч долларов. Впрочем, отчасти я Скелла даже понимаю. Все-таки отец ему задолжал немалую сумму. Но что ему сделал Корт? Дети не должны платить таким жестоким способом за долги своих родителей.

Она замолчала, сплюнув на землю кровавую слюну.

– Это Англичанин виноват. Он украл жизнь Корта, когда убил моего отца… Лишил нас единственного шанса на спасение. Наш отец… Если бы он был жив… То обязательно придумал бы, как помочь моему брату. Но Англичанин убил его, разрушив этим и мою жизнь. Вот почему я так хочу с ним расправиться.

Мика кивнул.

– Ты уверена, что это был он?

– А ты знаешь еще каких-то темнокожих британцев-наемников?

И действительно, Мика слышал только об одном.

– Ты так долго его выслеживала.

– Я не успокоюсь, пока этот человек не умрет. Так что? Позволишь мне его прикончить?

– Нет.

– Да какого черта?! – Минерва оскалилась.

– Мы ранены. Самое логичное, что можно сделать в данной ситуации, – это объединить усилия. Вот когда разберемся с этим – тогда и мсти, сколько хочешь.

– Да не нужно мне твое разрешение! – со злостью прошипела Минерва, но затем осеклась. В ее глазах мелькнуло беспокойство. – Если я его не убью, он убьет меня.

– Не убьет. – Мика покачал головой.

– С чего ты так решил? Я пыталась пристрелить вас обоих. Причем его – куда более усердно.

Мика знал людей, похожих на Англичанина… да что там, он сам был очень на него похож. Эбенезер убивал, потому что у него это хорошо получалось и потому что он не испытывал никаких угрызений совести по этому поводу. Но он не покушался на человеческую жизнь без причины или явной угрозы в его адрес. Если только Минерва не будет его атаковать, он не станет держать на нее обиду за попытку отправить его в могилу. Это все особенности их работы.

– Он убивает за деньги, – спокойно сказал Мика. – За тебя ему никто не платил.

Минерва задумалась.

– Ты только представь, каким сладким будет этот момент! Ты подружишься с ним, завоюешь его доверие, и когда он будет меньше всего этого ждать…

Минерва прикусила язык. Но Мика видел, что она обдумывает его предложение.

13

Англичанин проснулся резко, будто вампир, выскочивший из своего гроба. На его шее красовался кровавый ошейник. Мика даже задумался – а успеет ли Минерва его убить? Судя по виду Эбенезера, тот с минуты на минуту мог оказаться на том свете и без посторонней помощи.

Они снова двинулись в путь. Беглецы не пили ничего уже день, и лошади тоже; животы у них болели от голода, а тела – от воспалившихся ран. Даже сесть в седло оказалось той еще задачей, требовавшей концентрации и силы воли.

Англичанин то и дело начинал бредить, бормоча что-то о виденном вчера кошмаре: крысы – отвратительные черноглазые ублюдки, наводнившие канализацию в его родном городе Стретфорде – заползли ему в грудную клетку и принялись весело резвиться в дымящемся рагу его кишок, их жилистые розовые хвосты обвивались вокруг его ребер.

– От их меха мне стало щекотно, – хихикал он, – очень щекотно.

Солнце поднялось над вершинами холмов и яростно палило. Слепни садились на их плечи и ступни, выгрызая кусочки плоти. Подъехав к луже солоноватой, с серным запахом воды, они слезли с лошадей, напились этой мерзкой жидкости, извергли бо́льшую часть обратно, а затем сделали еще по паре глотков. Их лошади, напившись, немного взбодрились. Беглецы поехали дальше. От солнца кровь на их телах стала засыхать. Англичанин ехал голым по пояс, простыня неуклюже болталась вокруг его бедер.