над склонами холмов. Беглецы завели лошадей под крону дуба; копыта с треском ступали по ковру из гнилых желудей. Как только вертолет исчез за горизонтом, Мика погнал свою лошадь по крутому склону. Животное подняло облака пыли, которая попадала в его пустую глазницу. Он попытался прочистить ее пальцем и коснулся обнаженного нерва – боль вонзилась раскаленным гвоздем внутрь черепа.

Поросший медвежьей травой и овсяницей склон холма тянулся вверх через рощу корявых пустынных ив. Мика дышал тяжело и неровно, все ниже склоняясь к шее лошади. Время от времени он отваживался оглядываться назад. Его напарники, казалось, удерживались на лошадях не столько собственными усилиями, сколько какой-то черной магией. Их головы опускались, тела качались так, что казалось, они упадут в боярышник через пару-тройку секунд. Но они продолжали следовать за Микой, как пара марионеток.

Он поднялся на плато, где пронизывающий до костей ветер трепал фацелии. Остальные его нагнали. Простыни на них почти полностью покраснели. Мика подскакал к Минерве, чтобы проверить, жива ли она. Он с трудом расслышал ее хриплое дыхание.

– Спать придется всем вместе, – сказал Мика. – А то замерзнем насмерть.

Они привели лошадей к углублению в земле, укрепленному плоским куском сланца. Ветви тополя веером раскинулись над головой, обеспечивая укрытие. Мика спешился и загнал лошадь Минервы в загон. Потом вытащил ноги женщины из стремян и взвалил ее себе на плечи.

– …Черт возьми, держи руки при себе, – пробормотала она. Мика чувствовал, что она застряла где-то между явью и забытьем, жива и мертва одновременно.

Он привязал лошадей к ближайшему дереву. Животные недовольно ржали, голодные после долгой поездки. Трое беглецов улеглись на твердую землю. Мика обнял Минерву, прижал ее спину с выпирающим позвоночником к своей груди и оплел ее тощие ноги своими. Безо всякого сексуального подтекста – они были слишком измотаны для плотских утех. Мика в любом случае не находил ее симпатичной – он предпочитал женщин с грудью и бедрами, а эта была просто кожа да кости. Англичанин свернулся калачиком позади Мики; от его кожи исходил маслянистый карболовый запах мощного обезболивающего, которым его накачали.

Ветер тряс пустые стручки растений и поднимал пылевые вихри, которые кружились во мраке, как безумные волчки. Мика подумал, что, если женщина переживет ближайшие часы, это будет настоящим чудом. Англичанин тоже был в ужасном состоянии; Мика чувствовал, как кровь течет из ран Эбенезера и пропитывает его собственную простыню.

Если они умрут, он не станет их хоронить. У него не было ни лопаты, ни времени на оказание всех почестей. Если одна из их лошадей окажется лучше его собственной, он возьмет ее. Потом спрячется на несколько недель, восстановится – и продолжит преследование Сиборна Эпплтона.

Он закрыл глаз и погрузился в темноту без сновидений.

10

Проснувшись, Мика увидел, что женщина стоит на коленях. Она держала в руках камень размером с оленью голову, готовясь обрушить его на темя Англичанина.

Наступил рассвет. Солнечные лучи пробивались сквозь ветви деревьев. Минерва напоминала видение прямо из ада: ее лицо покрывала маска запекшейся крови, выпученные глаза горели ненавистью, руки дрожали от веса огромного камня, который она держала над головой.

Мика откатился, подумав сначала, что удар предназначается ему. Затем сунул руку под простыню и, вытащив пистолет помощника шерифа, направил его на Минерву. Он посмотрел на Англичанина. Песок под головой Эба был пропитан кровью, отчего казалось, что женщина уже проломила ему череп. Впрочем, присмотревшись, Мика понял, что парень просто валяется без сознания.

Ни Мика, ни Минерва не произнесли ни слова. Ее руки дрожали под тяжестью камня. Мика махнул пистолетом, приказывая ей опустить самодельное оружие. Она заколебалась, но сдалась, когда он прицелился ей между глаз.

Мика потряс головой. Башка гудела, причем в буквальном смысле. Он ткнул пальцем в пустую глазницу, и оттуда вылезло крылатое насекомое, улетевшее, прежде чем он успел опознать проклятую тварь.

Мика дулом пистолета указал в сторону сосен и одними губами прошептал: «Шевелись».

Минерве удалось встать. Край ее простыни стал заскорузлым и ломким от засохшей крови и пыли. Она решительно пошла к деревьям. Мика последовал за ней.

– Это уже второй раз за три дня, когда ты пытаешься убить Англичанина, – сказал он.

Минерва прижала руку к боку. Кровь, опять проступившая сквозь простыню, потекла по ее пальцам. Женщина нахмурилась, словно по ее руке текла просто вода из крана, который она забыла закрыть. Было что-то достойное восхищения в человеке, который мог истекать кровью с таким равнодушием.

– Я не могу путешествовать с тем, кто в любую секунду готов атаковать спящего человека, – продолжил Мика. – Скажи мне, зачем ты это делаешь.

– Это тебя не касается.

– Теперь касается. Пока кто-то из вас двоих не умрет.

– А можно, это будет он? – попросила она. – Просто дай мне закончить начатое.

– Нет.

– Почему тебя так волнует его жизнь?

– Пока ты не даешь мне никаких причин вставать на твою сторону.

Минерва пристально посмотрела на него из-под полуопущенных век. Ее взгляд был расчетливым, оценивающим. Вероятно, Мика показался ей достаточно полезным, потому что после короткого вздоха она рассказала ему все.

11

Это случилось весной. Минерве Этуотер тогда было одиннадцать. Она жила в Грасс-Вэлли, штат Калифорния, со своим отцом Чарльзом и младшим братом Кортлендом. Их мать умерла во время родов – череп Корта оказался слишком большим для ее родовых путей. Убитый горем отец Минервы продолжал жить только ради своих детей, работая на серебряных рудниках.

Они жили в уединенном одноэтажном домике на берегу водохранилища Юба. Летом Минерва и Корт играли на лугах, пока их отец трудился под землей.

Тот день был таким же, как и любой другой. Корт и Минни – так ее тогда называли отец и брат – бежали вприпрыжку по высокой траве к ручью, где прозрачная голубая вода бежала по песчаному дну, сверкая под полуденным солнцем. Корту недавно исполнилось шесть лет. Он был худым, с вихрастой головой, и носил очки в проволочной оправе, перемотанной скотчем. Когда они шли куда-то, он постоянно просил Минни взять его за руку. Иногда она отказывалась, считая это ребячеством, и нижняя губа Корта тут же начинала дрожать, а глаза за толстыми стеклами очков наполнялись слезами. Он обожал свою старшую сестру и обижался, когда она не выполняла эту его маленькую просьбу.

Поэтому она все-таки взяла его за руку, липкую и влажную, какими бывают только руки маленьких мальчиков. Они зашли в воду, закатав штанины до колен, и принялись ловить илистых прыгунов и