убийц. Похоже, он возликовал от моей покорности.

– Линкс, – повторил он, – велел вам поехать к Кейнам?

– Нет. Он просил найти Элизабет Иди. Во всяком случае, именно об этом он договаривался со мной.

– Но если известно, что богатая дама разыскивает ее, какой смысл обращаться к ней? – Он говорил как трехлетний младенец, не ведающий страха и удивляющийся, почему океан не может выйти из берегов и затопить землю.

– Линкс утверждал, что он не знает фамилию дамы. Сказал, что его нанял адвокат.

– Какой адвокат? – На лице Стайлза появилась зловещая улыбка.

– Не знаю. Он не сказал.

– Что же он говорил вам?

– Просто чтобы я нашел Бетти.

– Бетти? Вы знаете ее?

– Я ее знал. В бытность еще мальчишкой. Очень давно, в Техасе.

– Ах, вот почему вы поехали к Кейнам! Знали, что эта девушка работала там.

– Я не видел Бетти двадцать пять лет.

– Вы знаете, где эта Бетти может находиться? – Он пытался говорить как можно спокойней, но я почувствовал, что Бетти вызывает его живой интерес.

– Нет, сэр.

– Итак, если вы ничего не знаете о ней и не видели ее все эти годы, почему решили поехать к Кейнам?

– Чек, – прошептал я.

– Да, чек. Ну, и откуда взялся этот пресловутый чек на крупную сумму?

– Я нашел его в доме Марлона, там, на Хупере.

– Хупер, – беззвучно повторил Стайлз. Его лицо выражало недоумение.

Мысленно я перенесся в туалетную будку за домом, где, наклонившись, копался в засохшей крови Марлона. Стайлз видел, что я говорю неправду, но не станет разоблачать меня, когда полиция ведет магнитофонную запись. Именно в этот момент я понял, что моя жизнь висит на волоске.

Последовало длительное молчание. Я отсчитывал время по болезненным уколам в груди при каждом ударе сердца.

Наконец Стайлз нарушил молчание.

– Спасибо за сотрудничество, мистер Роулинз. Пойду проверю правдивость ваших показаний.

Начальник Стайлз улыбнулся и поднялся с места, собираясь идти, но опять повернулся, словно желая еще что-то спросить, однако просто развернулся и со всего маху саданул мне по челюсти. Во всяком случае, когда позже в этот вечер я очнулся в тюремной камере, ужасно ныл подбородок.

Впрочем, невероятно ныло все тело – грудь, рука и затылок. Большая шишка вспухла повыше диафрагмы, страшно болел бок. Видно, он саданул меня еще раз после того, как я потерял сознание. Только так можно объяснить эту боль и ссадины.

– Как вы?

– Ничего, – ответил я.

Возле моей койки стоял мужчина в темной рубашке и таких же брюках, подпоясанных ремнем в цвет. Он показался мне рослым бойскаутом, еще не получившим свой первый значок. Ситуация выглядела настолько забавной, что я рассмеялся. И поплатился за это.

– Ах, дерьмо собачье!

– Вам нужен доктор?

– Позову, если потребуется.

Бойскаут опустился на корточки, упершись руками в колени. Вблизи лицо белого человека показалось мне обеспокоенным.

– Я могу позвать доктора, – предложил он.

Его обеспокоенный вид нагнал на меня страху. Мне показалось, что его взгляд говорил о моей неминуемой смерти.

– Пожалуйста, – попросил я. – Просто нажмите пару раз кнопку звонка.

Он вышел из камеры, задвинув за собой дверь.

Рядом с моей койкой находился унитаз, я догадался об этом по запаху. У меня все еще продолжались позывы сходить в туалет, но я воздержался, опасаясь того, что, если сяду на стульчак, из меня выскочит половина отбитых внутренностей.

Тюрьма была обычная. Камеры по обеим сторонам коридора, цементные полы. Я находился один в камере. Остальные сокамерники, наверное, померли во время допроса, не иначе. И я опять рассмеялся, а пронзившая меня боль заставила меня вскочить.

Прутья решетки оказались холодными на ощупь. Я прислонился щеками к прохладной стали. До этого момента хотелось только одного – бросить это дело, рассказать все, как есть. Но теперь я решил, что кто-то должен поплатиться за мои страдания.

Возвратился бойскаут.

– Мистер Роулинз?

– Как вас зовут? – спросил я.

– Коннор. С вами все в порядке?

– Могу ли я позвонить, офицер Коннор?

Он улыбнулся.

– Да, да, конечно.

На несколько минут он удалился, потом возвратился с двумя молодыми полицейскими с дубинками в руках.

Телефонная будка находилась в закутке, сразу за вереницей камер. Прежде всего я позвонил домой. Я насчитал тридцать два гудка и понял, что детей нет дома. Тогда я набрал номер Горнов. Как я и думал, Физер и Джезус оказались у них. Я сказал Джезусу, что считал нужным, он ничего не ответил.

Трубку взяла Физер.

– Ты застрял в дорожной пробке, папа?

– Да, ягодка.

– Папа, у меня в волосиках красная вишенка. Получается очень красиво. Джуйс хотел ее съесть, но я не позволила, и он состроил мне смешную гримасу. – Физер засмеялась.

– Я люблю тебя, моя радость.

– Ага, папа. Тут мистер Горн хочет с тобой поговорить.

Я объяснил ему, что меня по ошибке арестовали, но я постараюсь как можно скорее вернуться домой. Думаю, он ничего не понял, и это неудивительно, потому что я и сам ничего не понимал. Главное, они присмотрят за ребятишками. А больше я ни о чем и не просил.

Потом я позвонил Крысе.

К телефону подошла Этта.

– Алло.

– Этта?

– Изи, что случилось, детка?

– Я загремел в тюрьму в Беверли-Хиллз. Крыса дома?

– С Раймондом что-то неладное, Изи.

– Он дома, Этта?

– Нет. Ушел, пытается найти кого-то, кто подставил его. Похоже, у него опять поехала крыша, Изи. Он раздражает Ламарка, боюсь, как бы он чего ни натворил.

– Я поищу его, когда…

– Поищешь?

– Но сначала я должен поговорить с Фэй Рабинович. У тебя есть ее домашний телефон?

– Где-то был. – Я услышал, как она шарит по ящикам и шелестит бумагой. И представил ее на кухне в загородном доме. Она надевает легкую ночную сорочку и повязывает голову платочком. – Вот он, детка. За что они запрятали тебя в тюрьму?

– Расскажу после, Этта.

– Ладно. Записывай.

Фэй – адвокат, живет в районе биржи «Эксминистер». Исключительно благодаря ей Крысе удалось избежать обвинения в убийстве второй степени. Она – член Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения США. Только бы она согласилась мне помочь!

Глава 12

Старший надзиратель Коннор оказался таким же отзывчивым, как бойскаут. Он сообщил, что начальник Стайлз (на самом деле он был в чине капитана, но все, даже вышестоящее начальство, обращались к нему только так) будет лишь завтра. Стайлз приказал никого не помещать в мою камеру. Более того, не разрешать другим заключенным разговаривать со мной. Поэтому меня и держат в одиночной камере. В том крыле, куда привозят задержанных за участие в