несанкционированных демонстрациях и массовых нарушениях общественного порядка.

Коннор недолюбливает Стайлза, а потому не позволит заключенному умереть во время своего дежурства.

– Здесь помирали и раньше, – сообщил Коннор. – Но ни разу во время моего дежурства.

Впрочем, участие Коннора особой бодрости не добавляло. Конечно, он великодушен. Однако начальник Стайлз может слопать его не задумываясь, а меня швырнуть в Тихий океан.

Оставшись в одиночестве, я сбросил с койки матрас и вынул один из двенадцатидюймовых металлических прутьев, на которых крепились пружины. Он весил примерно с четверть фунта и, хотя не был острым, но противно свистел, когда я размахивал им в воздухе. Если начальник вздумает еще раз поднять на меня руку, я позабочусь о том, чтобы отплатить ему с лихвой.

Я готов был померяться с ним силой, но ведь он полоумный. Ненормальный. И все равно, что бы ни случилось, я не сдамся без боя, не позволю убить себя.

Примерно в полночь ко мне в камеру заглянул Коннор в сопровождении охранников.

– К вам пришли, Роулинз.

– Кто?

– Пошли. – Он отодвинул дверь камеры.

Я прятал прут под матрасом и сейчас, в присутствии полицейских, не мог его вытащить.

Коннор привел меня в небольшую комнату, где уже дожидалась Фэй Рабинович и респектабельного вида белый мужчина.

С Фэй я знаком. Она, несомненно, белая, но с очень смуглой, почти коричневой кожей. Худенькая, но решительная на вид, похожа на травинку, пробившуюся сквозь асфальт. Пронзительный взгляд, слегка раздувающиеся ноздри, будто она принюхивается к какому-то непривычному запаху. Фэй еще не исполнилось и тридцати лет, но ребенком она не была никогда.

Она вообще строга к людям. Мужчин попросту презирает, среди женщин признает только тех, кто занимается серьезным делом и придерживается твердых убеждений. Я познакомился с ней, когда Крысу арестовали по обвинению в убийстве Бруно. Она привела меня в свой кабинет и стала засыпать вопросами. Ей нужно было убедиться, что я не сробею при перекрестном допросе во время судебного заседания.

– Почему вы взялись за дело Раймонда? – поинтересовался я.

– Потому что закон – дышло.

В то время ей было всего двадцать четыре года – одна из самых молодых членов ассоциации адвокатов. Она не пользовалась косметикой, носила короткую стрижку без какой-либо завивки или укладки. Просто зачесывала волосы назад.

– Но вы же адвокат – часть правовой системы.

Фэй провела со мной репетицию перекрестного допроса и не собиралась дискутировать на темы, не относящиеся к делу Крысы.

Она посмотрела на свои часики. Это меня возмутило. Она пыталась помочь моему приятелю потому, что будто бы придерживалась либеральных взглядов, а от меня отмахнулась, как от назойливой мухи, обошлась со мной в полном соответствии с планами, существующими на плантациях.

– Стало быть, вы занимаетесь делом Раймонда потому, что он несчастный чернокожий и не может рассчитывать на справедливое решение судей? – Мне действительно хотелось это знать.

– Ваш приятель меня не интересует. Он убийца, и в более совершенном обществе его бы повесили. Но люди, которые правят нами, не имеют права отправлять на казнь кого бы то ни было. Их самих в первую очередь следовало бы отправить на виселицу.

Пришедший с ней седовласый мужчина в трехсотдолларовом темно-синем костюме, – как выяснилось, судья, – был старше нее. В петличке у него красовался белый цветок, из чего я заключил, что он только что побывал на каком-то общественном сборище.

– Вы говорили о нем? – спросил он Фэй.

Она кивнула мрачно, словно валькирия, предрекающая мою судьбу.

Седовласый мужчина повернулся к Коннору:

– Почему он хромает? Когда его привели сюда, он хромал?

– Не знаю, ваша честь. – При всей антипатии к Стайлзу Коннор не собирался его выдавать.

Судья обратился ко мне:

– Вы хромали?

– А меня отпустят? – спросил я, не обращаясь к кому-то конкретно.

– Нет даже протокола его задержания, ваша честь, – сообщила Фэй Рабинович.

– Это так? – Удивленный судья взглянул на Коннора.

– В мои обязанности входит только охрана заключенных, судья Меллон. Он уже находился в камере, когда я заступил на дежурство. Кто-то говорил, что он подрался с кем-то до того, как был доставлен в тюрьму.

Судья Меллон. Член Верховного суда штата. Откровенный враг расизма и борец за права бедных. Мне частенько доводилось читать о нем в газетах.

Судья немного помолчал.

– Ваша честь, не существует ни ордера на его арест, ни протокола допроса, – повторила Фэй. – Нет никаких оснований держать его под арестом.

– Ваша фамилия? – спросил судья Коннора.

– Коннор, сэр.

– Есть ли у вас документы на задержание этого человека?

– Кажется, нет, сэр.

– Вам известно, кто доставил этого человека сюда?

– Я заступил в шесть, сэр. Он уже находился в камере, – солгал Коннор.

Судья подождал еще несколько секунд, а потом распорядился:

– Отпустите его. А утром жду рапорт от вашего начальника.

По злому взгляду Коннора я понял, что он раскаивается в том, что позволил мне позвонить. Я надеялся, что в моих глазах он прочитает сожаление по поводу ожидающих его неприятностей.

– Вы должны подать на них в суд, – убеждала меня Фэй Рабинович, когда мы вышли из муниципалитета Беверли-Хиллз. – Единственный способ привлечь внимание к подобного рода безобразиям – обращение в суд.

– Возможно, я сделаю это чуть позже. В данный момент у меня и без того полно хлопот.

– Следующего арестованного они прикончат здесь. Потому что вам недосуг обратиться в суд.

– Послушайте, любезная, – проговорил я нежнейшим голосом, взяв ее за руку.

Она отдернула ее.

– Не распускайте руки.

– Ну, что ж. Ладно. Вон тот мужчина – отъявленный убийца. Но вы не остановите его повесткой в суд и даже привлечением к суду.

– Я не боюсь никаких мужчин, – заявила Фэй Рабинович, потирая руку, словно желала стереть следы моего прикосновения.

– Знаю, что не боитесь. Я в любом случае собирался позвонить вам, даже если бы меня не арестовали.

– Почему?

– Мне хочется выяснить, как это копам удалось выйти на Крысу.

– Зачем это вам?

– Затем, что если я быстро чего-нибудь не придумаю, Раймонду придется вновь обращаться к вам, но на сей раз даже вам не удастся ему помочь.

Она недоуменно посмотрела на меня. Не дружелюбно, но и без неприязни. Потому я продолжил:

– Мне надо выяснить, как копы додумались нагрянуть той ночью в его дом. Он считает, что его выдал кто-то из посетителей бара. Мне хочется доказать, что они тут ни при чем.

– Я не состою в штате прокурора. И никакой информацией не располагаю.

– Дело закрыто. Кто-нибудь из сотрудников этого отдела, несомненно, согласится с вами поговорить.

Она пренебрежительно взглянула на меня бесстрастным взглядом адвоката и женщины, которую