которые я принимал в своей жизни.

— Когда я начинал, я не думал, что носить шлем так круто.

— Да, травмы мозга делают тебя таким крутым, — усмехается она, открыв челюсть от напряжения.

— Вы видели серию «Анатомии страсти», где МакДрими умирает?

Ее выражение лица такое, как у ребенка, полное осуждения. Но оно немного легче как-то.

Я возьму. Мне нравится смотреть, как эта женщина оттаивает.

— Ты говоришь, что смотришь «Анатомию страсти»?

— Каждую серию всех восемнадцати сезонов.

Она выглядит сбитой с толку.

— Почему?

Я пожимаю плечами и тут же жалею об этом.

— Моей маме нравится. Когда я был молодым и жил с ней, мы смотрели его вместе каждый четверг. Теперь я смотрю его сам, а затем звоню ей, чтобы мы могли поговорить об этом. Это единственная причина, по которой у меня все еще есть кабельное.

— Как часто? — Глаза Уинтер комично расширены.

— Каждую неделю. Ну, пока идет сезон.

Она смотрит на меня, как на какое-то экзотическое животное в зоопарке.

— Это...

— Ты скажешь странное? Не беспокойся. Ты меня не убедишь. Я никогда не думал, что это так странно. Конечно, ребята смеялись надо мной за это. Но мне плевать. Она моя мама. Кажется, это самое меньшее, что я могу для нее сделать.

Уинтер чуть не подпрыгивает на своем месте, прежде чем опустить глаза на колени. Ее голос приглушен, когда она говорит:

— Я не собиралась говорить «странно».

— Ты ведь собираешься убедиться, что они сделают КТ, чтобы этого не произошло, правда?

Ее голова резко поднимается.

— Что?

— Помнишь? Мы говорили о серии, где Дерек умирает. Ты уверена, что это я с сотрясением мозга?

— Я не Мередит. И ты определенно не МакДрими.

— Они поженились на записке.

Ее брови хмурятся.

— И?

— И мы заключили секс-контракт на подставке. Что это было? Только на одну ночь. Мы никогда никому не говорим...

Мне не нужно спрашивать. Я знаю, что на этой горке, и я пытаюсь понять, знает ли она тоже.

Машина скорой помощи останавливается, и она смотрит на меня, даже не шевеля губами.

Пустая, холодная и совершенно не впечатленная.

— Это не смешно, Тео.

— Я не пытался быть смешным...

— Ладно, мы приехали, — объявляет фельдшер, рывком открывая двери.

Я вижу отражение мигающих красных огней, отражающихся от больницы.

И силуэт Уинтер, вырывающейся из машины скорой помощи, убегающей от меня как можно быстрее.

Я моргаю, чтобы окинуть взглядом больничную палату вокруг меня. Тусклый свет.

Ровный писк. Сухость во рту.

— Тебе, должно быть, нравится проводить время в больнице, — саркастически замечает Ретт рядом со мной.

Я снова зажмуриваю глаза, чтобы сориентироваться, и в конце концов проворчал:

— Надеюсь, твое дурацкое родео имело огромный успех, придурок.

Где моя собака? Одна из девушек наблюдала за ним.

Звук Ретта, ерзающего в виниловом больничном кресле, присоединяется к хору пиков.

— Не волнуйся, его забрала Саммер. Он мог бы быть ребенком, учитывая, что она только что прислала мне его фотографию в нашей постели с ней. И это не моя вина, что ты опустил внутреннее плечо, как новичок. Прямо в ну, ты идешь.

Я открываю глаза только для того, чтобы бросить на него сердитый взгляд.

— Уморительно. Лучший сезон моей жизни испорчен, потому что я оказал тебе услугу, а ты сидишь здесь и рассказываешь мне, что я сделал не так. В следующий раз ты сам будешь ездить на этом гребаном быке. Ты тот, кого все хотят видеть в любом случае.

Его губы сжимаются, а руки скрещиваются.

— Люди были там, чтобы увидеть тебя, Тео. Не обманывай себя.

Я отвожу взгляд, отмечая, что любые лекарства, которые мне дали после операции, делают отличную работу, потому что нет никакой боли.

— Люди там чтобы увидеть меня, потому что я сын Габриэля Сильвы и твой протеже. А не потому, что у меня есть какие-то собственные почести.

Янтарные глаза Ретта прищуриваются, он складывает руки домиком под подбородком.

— Это неправда.

— Не говори ерунды, Итон. Расскажи, чем я известен в WBRF?

Его губы дергаются.

— Погоня за хвостом.

Я проглатываю свое разочарование и сосредотачиваюсь на потолке. Я, черт возьми, ненавижу это для меня.

— Тео, ты сломаешь зуб, скрежеща коренными зубами. Все знают, кто ты, потому что ты собираешь по кусочкам один из самых впечатляющих сезонов, которые кто-либо видел. Лучше, чем когда-либо были твой отец или я. Это точно.

— Вот и все.

— Не будь пессимистом. Это тебе не идет.

— Мне позволено иметь момент, Ретт. Я видел, как ты размышлял о дерьме. Я помню, как сильно ты дулся, когда впервые получил Саммер в качестве твоей няньки. Это в десять раз хуже. Мне не обязательно всегда быть в хорошем настроении.

— Ты вернешься в этом сезоне. Ты достаточно далеко впереди, чтобы справиться с этим. Мы позаботимся о том, чтобы ты...

Слегка повышенный голос доносится из коридора через открытую дверь.

— Ты не проверял его голову?

Отвечает более низкий голос.

— Он был совершенно в сознании. Смеялся. Шутил. Я сейчас направляюсь туда. Он уже проснулся.

— Ты не видел эпизод «Анатомии Грей», где Дерек Шепард умирает? Это была одна маленькая КТ, чтобы дважды проверить мозг человека, получившего множественные травмы головы...

— Уинтер, расслабься.

Глаза Ретта расширяются, когда я смотрю на меня.

— Если бы я не знал лучше, я бы сказал, что Уинтер Гамильтон ты нравишься. Она была там чертовым ужасом, проверяя твои карты и требуя обновлений.

Я собираюсь ответить на это, но в мою комнату заходит толстый мужчина с седыми волосами.

Он останавливается у моей кровати, очки низко опущены на нос, пока он смотрит вниз на планшет.

— Мистер Сильва, я доктор Форрестер. Рад видеть, что вы проснулись. Операция прошла хорошо...

Уинтер врывается за ним, изо всех сил изображая раздражительную Тинкербелл, и я не могу не улыбнуться.

— Как твоя голова?»

— Уинтер, — увещевает ее пожилой доктор.

Это меня раздражает. Он представляется как доктор, но называет Винтер по имени.

— Доктор Гамильтон, — поправляю я, позволяя стали просочиться в мой голос.

Мужчина смотрит на меня, наклонив голову набок.

— Да? А как насчет нее?

— Ты продолжаешь называть ее Уинтер. Но она работает здесь, верно? Это доктор Гамильтон, не так ли?

Неловкая тишина пронизывает пространство. Три пары глаз устремляются на меня.

Ретт удивлен. Доктор Форрестер ошеломлен. А Уинтер в замешательстве.

Мужчина прочищает горло и дарит мне ровную улыбку.

— Ладно, ну да. Доктор Гамильтон обеспокоена травмой головы, но я заверил ее, что скорее всего, у вас сотрясение мозга. Шлем — это то, что вас спасло.

— Тогда я сама