своего отца. Он уже планирует финал в Вегасе. Такое чувство, что это его год, понимаете?

Я поджимаю губы. Я хочу сказать, как ему удобно. Я беру декретный отпуск, и он повышает свою карьеру, потому что он снял с себя всю ответственность. Не то чтобы я ожидала, что он что-то сделает. Но это все еще больно.

Мне он не нужен. Никогда не был. Но он все равно причинил мне боль.

Спасибо, что сообщила мне.

Иногда эта фраза будит меня ночью. Я надеялась, что, хотя мы явно несовместимы, он, возможно, захочет сыграть какую-то роль в воспитании ребенка, которого мы зачали.

В конце концов, я всю свою жизнь наблюдала, как мой отец обожал маленькую девочку, рожденную от любовной связи. Были времена, когда я завидовала ему за это, но сейчас? Теперь я могу уважать его за то, как он обращался с Саммер, даже если он подвел меня в процессе.

— Круто, — отвечаю я. И я никогда бы этого не сказала, поэтому Саммер поворачивается и смотрит на меня с подозрением.

— Чт…

— Саммер! — кричит Уилла с конца ряда стоек, где она несет по три напитка в каждой руке. Думаю, все эти годы, проведенные барменом, не были пустой тратой времени. — Ты знала, что в пивной палатке есть мимозы?

Моя сестра сжимает губы и опускает взгляд.

— Я могла бы знать, да. — Мимозы — ее конек. Она часто устраивает «Пьяный бранч», как они с Уиллой называют это.

— Чувак, Ретт иногда бывает таким романтичным. — Уилла падает и пихает пластиковые стаканчики в нашу сторону. — Помоги девушке.

— Почему их шесть? — Я морщу нос, все еще думая о слишком красивом наезднике на быке у ворот. Вести себя нормально? Пнуть его по яйцам? Игнорировать его?

— Я не знаю, Уинтер. Ты здесь доктор. Сколько рук у нас есть между нами?

Я смотрю на нас сверху вниз, словно мне нужно визуальное представление того, сколько рук у трех людей.

Боже. У Тео Сильвы есть талант сводить меня с ума. Я почти думаю, что мне не стоит пить. Может, между нами что-то химическое, потому что когда я смотрю на него из-под ресниц, я вижу вспышку его белых зубов и почти чувствую грохот его смеха, когда он запрокидывает голову. Такой беззаботный.

И сверкающий кадыком. Я помню, как он двигался вверх и вниз, когда я опустилась на колени перед ним. Его голова откинулась назад аналогичным образом, когда я сжала его длину в кулаке и —

— Уинтер, перестань быть такой занудой. — Уилла сунула мне в руки два напитка, те, что сейчас влажные и зажатые поверх джинсов.

Я обхватываю пальцами влажные пластиковые стаканчики и смотрю на новые ботинки на ногах. Бледно-коричневые ковбойские ботинки с металлическим носком. Потому что, по-видимому, я не могу надеть обычную обувь на это мероприятие, не превратившись в своего рода изгоя.

Змеиные ботинки Саммер — это тонкий штрих к ее белой футболке WBRF.

Но Уилла переняла этот образ жизни. Ботинки. Джинсы. Блестящий пояс с ее гривой медных волос, распущенных и завитых, как какая-то родео Барби.

Они вдвоем обсуждают со мной мероприятие. Сегодняшний состав.

Последняя ночь трехдневного родео и какой успех он имел.

Я делаю глоток мимозы и заставляю себя сохранять спокойствие, пока события проходят. Бочки, веревки, что-то, где маленькие дети пытаются удержаться на овцах и все смеются, когда они падают. Саммер и Уилла хлопают меня по спине и пытаются вовлечь меня в разговор. Они думают, что я беспокоюсь о Виви, но все, о чем я могу думать, это то, что ее отец прямо там, черт возьми.

Я представляла этот момент в своей голове миллион раз. Что бы я сделала.

Что бы я сказала. Я колебалась между ненавистью к нему и пониманием его выбора.

Но я так и не смогла смириться с тем, что его реакция не соответствует человеку, которого я думала, что встретила той ночью. Конечно, он был диким и беззаботным, но он каким-то образом ощущался старой душой. В нем была мягкость.

И грубость.

Давись, Уинтер. Я моргаю, отгоняя воспоминания, не желая идти туда.

— О, вот и Тео.

Моя голова резко поднимается, и, конечно же, мужчина, держащий микрофон в середине ринга, говорит о Тео. О его отце, Габриэле, и семейном наследии. О его наградах и победах.

Но мой взгляд прикован к Тео, его задница выглядит слишком хорошо в этих джинсах.

Я могу возмущаться им и все равно любить его задницу. Это вполне приемлемо.

— Бля. Он горячий, не так ли? — Уилла делает глоток своего апельсинового напитка, не удостоив Саммер или меня взглядом. Затем она продолжает: —Что? Мне все еще разрешено рассматривать витрины.

Моя сестра фыркает, но я чувствую себя деревянным. Опустошенным. Тео забирается в желоб, бык толкается между металлическими воротами. Но его это не трогает.

Ему плевать.

Его щетинистый подбородок опускается вниз, когда его рука в перчатке методично тянет веревку. Я понятия не имею, что происходит. Он выглядит так, будто дергает эту веревку и меня завораживает, как он может оставаться таким спокойным, несмотря на хаос, окружающий его.

— Ты пытаешься наложить на него проклятие, Уин? — Саммер подталкивает меня, и я выражаю ей слабую улыбку, пытаясь скрыть, как безумно я, должно быть, выгляжу, глядя на человека, которого, как все думают, я ненавижу.

Кого я действительно ненавижу.

— Нет, просто интересно. Я раньше не видела скачек на быках вживую.

— Ты много смотришь по телевизору? — усмехается Уилла.

Нет, на моем ноутбуке — вот что я чуть не ответила, но это бы вызвало бы у некоторых брови. По правде говоря, когда я пыталась связаться с Тео, я иногда смотрела на его скачки.

— Это будет тот день, — отвечаю я, заставляя себя осмотреть ринг. Но мои глаза всегда возвращаются. Шлем на его голове не скрывает выражение сосредоточенности на его лице. То, как его язык высовывается из-под губ, когда он нависает над быком.

С быстрым кивком они открывают ворота, и бык выбегает на ринг, опустив голову к земле, задние копыта так высоко, что они почти целуют заходящее солнце. Мое сердце колотится так громко, что трясутся ребра, а толпа вокруг нас ликует.

На один короткий момент я надеюсь, что он упадет. Надеюсь, он не дотянет до восьми секунд. Это мелочно и низко, но во мне есть горечь от того, что он так легко мог уйти от меня. От нее.

Но мне также не очень нравится мысль о том, что отец моего