куртках, напоминают байкеров из будущего. Из-за этой одежды их порой называют черными мушкетерами.

— Где твой конь? — спросил с гасконским акцентом один из них, постарше, под тридцать лет, и потяжелее, наматывая плащ на левую руку так, чтобы часть свисала.

— Пришел пешком, — ответил я.

— Жаль! — искреннее произнес он, вынимая правой рукой рапиру, и насмешливо задал второй вопрос: — А где твой секундант?

— Договор был один на один, — произнес я в ответ, догадавшись, что попал в ловушку.

Второй не стал наматывать плащ на руку, но рапиру достал и вместе с напарником двинулся в мою сторону. Начитавшись Дюма, я был более высокого мнения о мушкетерах короля. Оказалось, что они обычные гопники. Ничем не лучше меня. Я достал из ножен рапиру и дагу с тридцатипятисантиметровым четырехгранным клинком, купленную вскоре после женитьбы, и встал у деревьев так, чтобы было трудно напасть на меня сзади и с боков, но можно было отпрыгнуть.

Они были настолько уверены в легкой победе, что младший промедлил с атакой, давая напарнику возможность справиться самому. Я отбил дагой выпад первого и, сместившись вправо, уколол второго с переводом, винтообразным движением опустив слабую часть клинка вниз под рапиру противника и направив острие ему в грудь, и сразу отпрыгнул дальше вправо. Минус один.

— Ах, ты сукин сын! — взревел старший и попер на меня по-медвежьи, закрываясь висящим краем плаща и пытаясь намотать его на мой клинок.

Я работал двумя руками, стараясь зайти ему за правую, что было сложно. Выросший на границе с Испанией, он неплохо владел техникой схватки с использованием плаща, широко распространенной там. Тогда я опустил левую руку с дагой, чтобы о ней забыли. После двух ложных атак удалил батманом острие противника из угрожающего положения и резко порвал дистанцию, оказавшись слишком близко, чтобы атаковать длинной рапирой, но на комфортной для удара дагой в район печени. Вогнал ее по самую гарду-чашу. Противник издал звук, похожий на глухое скуление, выдохнув свежий винный перегар. Я повертел оружие в ране, пока не почувствовал, что тело обмякает, после чего выдернул его. На кисть попали теплые капли крови. Оттолкнув врага, быстро отступил на три шага. Он тут же рухнул навзничь, так и не выронив рапиру. Судя по закатившимся глазам, готов.

А вот второй противник был еще жив. Он лежал с открытыми глазами и дышал с хрипением, выдувая изо рта розовые пузыри. Значит, ранен в легкое. Я подошел к нему, откинул на всякий случай ногой рапиру.

Приставив острие своей снизу к подбородку, спросил:

— Кто вас нанял убить меня?

Грешил на Клода де Лорана, которому не нужен тот, кто знает, как он разбогател, или никак не может простить потерю капитанского патента.

— Не знаю, — прохрипел раненый.

Я надавил, проколов рапирой кожу, и повторил вопрос.

Дернувшись от боли, он произнес, сплевывая кровь:

— Интендант какой-то… Деньги должен.

Кто из чиновников, кому и сколько должен, меня не интересовало. Клод де Лоран к ним не относился. Я надавил резко и сильно, вогнав клинок в череп и прекратив мучения раненого. В живых оставлять его нельзя, иначе у меня могут возникнуть проблемы.

Я спустился к реке, поболтал в ледяной воде дагу и левую руку до середины предплечья, смывая кровь. После чего вернулся к трупам, обыскал. У обоих в потертых кошелях было одинаковое количество золотых монет на сумму семьдесят пять ливров и разное мелких серебряных. То есть победа на якобы дуэли обошлось бы кому-то всего в полторы сотни. На большее такое убийство и не тянуло. Видимо, парочка мушкетеров зарабатывала так на жизнь. С указательного пальца старшего стянул массивную золотую печатку с волчьей мордой в профиль. У младшего были два перстенька с кораллами, золотой и серебряный. Негусто. На клинках у рукояти было выгравировано мелкими буковками на латыни «Меня сделали в Золингене». Это германский город, в котором изготавливают оружие, уступающее в Европе, по моему мнению, только толедскому, и стоящее дорого. Да и лошади, гнедая и серая, были хороши, не дешевле пары сотен каждая. Бонусом к ним шли по паре кремнёвых пистолетов в кожаных кобурах, висевших по разные стороны седел. Я вскочил на гнедую, повел серую на поводу.

Мой дом был рядом. Заехав во двор со стороны реки, поставил, расседлав, обеих лошадей в конюшне с тремя стойлами, в которых раньше обитали мыши. Они и дальше будут там жить, но придется делить жилплощадь с громадными соседями, которые могут ненароком затоптать копытами. Наверное, оставлю лошадей вместе с пистолетами себе. Весной надо будет ехать в полк. Там посмотрю, продать капитанский патент или нет? В полку будет больше желающих купить его, а значит, и цена выше.

— Что это за лошади? — спросила жена.

— Трофейные, — ответил я.

— Ты убил хозяев обеих⁈ — ахнула она.

— А надо было умереть мне⁈ — произнес я, хотя прекрасно понял, что она имела в виду.

— Нет, конечно! — воскликнула Сюзанна, а затем то ли спросила, то ли сделала вывод: — Ты шутишь.

Поцеловав ее в румяную щечку за догадливость, я переоделся, показал Тетере, чтобы простирнула в холодной воде камзол. Прихватив трофейные рапиры, отправился на рынок, где продал их хозяину оружейной мастерской. Вопрос, где взял, не задавали. Я ведь не задирал цену. Все равно их разберут на части. Покупатель выберет понравившиеся, и ему соединят, как когда-то сделали мне. Заглянул на склад-магазин торговца фуражом, оплатил два мешка овса и телегу прошлогоднего сена, сказал, куда привезти и выгрузить, а сам прогулялся к особняку Тимоти де Муре. Здание было четырехэтажное с высокими стрельчатыми окнами. Пожилой слуга в сером дешевом камзоле сразу проинформировал о том, что сеньор на службе.

— Знаю. Лень идти к нему туда. Передашь от меня, что его просьба выполнена, — сказал я.

Наверное, надо было бы потребовать надбавку за опасность, но он вряд ли знал, что вместо дуэли будет попытка убийства. Иначе бы нанял более дешевого бретера, а не члена клана. Своих принято беречь. Всякое может случиться. Иногда вопрос решается простым большинством голосов или рапир.

5

18

Я просил Сюзанну помалкивать о моей деятельности, но это лучший способ заставить женщину рассказать по секрету всему свету. Точно знаю, что поделилась с Этьеном де Плаке, когда тот приходил к нам обедать, и непонятно, где и когда — с кузиной Аделью, с которой в последнее время у нее наладились отношения: обе замужем, так что девичьи обиды забыты. Иначе бы о поединке не знали Гаспар де