на Монти, затем обменивается озадаченным взглядом с Эдвиной. – Почему?

– Это заставляет меня думать, что она будет готова делать вещи, которые… под ар-р-р рейтингом.

Я закрываю глаза со стоном и потираю лоб. Чертов пиратский каламбур.

– Я не понимаю, – говорит Эдвина.

– Рейтинг R, – пожимает плечами Монти.

– Что означает рейтинг R?

– Это означает «ограниченный», – говорю я, собравшись с духом, чтобы произнести это с наигранным равнодушием.

Джолин утвердительно кивает.

– Это новое правило, введенное для театральных постановок. Разве вы не знаете? «Гувернантка и Распутник» стала первой, удостоенной подобной маркировки. Именно из-за этой пьесы и была создана система рейтингов.

Эдвина резко выпрямляется, глаза широко раскрываются.

– Вы хотите сказать, что существует театральная постановка «Гувернантки и Распутника»? И она была настолько неприемлема для сцены, что потребовала введения специальной системы рейтингов?

– Да, – говорит Джолин.

Эдвина ахает.

– Не может быть.

– Это правда.

– Нет. Вы уверены?

– Да, Вини, – говорю я твердым тоном. – Она говорит правду.

Взгляд Эдвины приковывается к моему. Сладкая, ликующая улыбка, изгибающая ее губы, так открыта, так искренна, что у меня сжимается в груди. Я знаю, эта улыбка не для меня. Она для театральной постановки, о которой она, видимо, не знала. Я открываю рот, готовый признаться в чем-то еще, в чем-то, что могло бы заставить эту улыбку сиять в мою сторону еще ярче, но останавливаю себя. Уильям-Актер, возможно, и играл в адаптации «Гувернантки и Распутника», но Уильям-Поэт никогда в этом не признается. Уильям-Поэт ненавидит беллетристику. И романтику.

Кроме того, с какой стати мне добиваться ее улыбки?

Карета плавно останавливается. Мы прибыли в университет, и, пока выходим из экипажа на брусчатую дорожку, кучер избавляет меня от необходимости помогать Эдвине сойти. Аллилуйя. Последнее, что мне сейчас нужно, – это повторение сцены, что была ранее, когда я уставился на нее, остолбенев, пока она входила в карету в том чертовом топе. Моя ладонь все еще чувствует тепло в том месте, где она к ней прикоснулась, и я не думаю, что смог бы сохранить невозмутимое лицо, если бы она коснулась ее снова.

Я заставляю себя сосредоточить все внимание на здании перед нами, мой взгляд скользит по четырехэтажному общежитию, обрамленному колоннами цвета слоновой кости и увенчанному куполообразной крышей из синей черепицы. Это то самое общежитие, в котором я жил все четыре года учебы в университете. Меня охватывает ностальгия – смесь тоски, утешения и мучительного разлада между прошлым и будущим, навеки разделенными временем.

Эдвина и Джолин, прижавшись друг к другу, восхищенно разглядывают архитектуру, направляясь к парадным дверям. Дафна бежит следом, и Монти едва не делает то же самое, пока я не удерживаю его за плечо твердой рукой.

Он поворачивается ко мне с забавным видом.

– Что-то не так, мистер Хэйвуд?

Я делаю шаг ближе и понижаю голос:

– Ты не притронешься к Эдвине.

– Не притронусь?

– Это непрофессионально, – говорю я, стараясь сохранять голос ровным. – Ты наш менеджер по организации тура и пиарщик. Для тебя завязывать какие-либо физические отношения с ней – это конфликт интересов.

Монти сужает глаза, и на мгновение мне становится интересно, правду ли он говорил, когда упомянул, мол, рад ввязаться в драку. Я бы с ним справился, учитывая мое небольшое преимущество в росте, однако я никогда не дрался иначе как по сценарию. Тем не менее я выдерживаю его взгляд без колебаний.

Его лицо расплывается в ухмылке.

– Вот это мой мальчик. В следующий раз скажи все это при ней. О, и ты все еще должен мне ответ о предпочитаемом размере и форме пиков… безе. – Он игриво поднимает брови, а затем бежит догонять женщин.

Глава 11

Эдвина

Когда приходишь вовремя – что неудивительно, – ощущение весьма умиротворяющее. Никакой суеты. Никакой беготни. Никакой мольбы к судьбе повернуть время вспять. Немаловажно и то, что от моей комнаты до места назначения – всего три минуты неспешным шагом. Скромная комната в общежитии, которую мы с Джолин делили прошлой ночью, была такой уютной, так до боли напоминала ту, в которой я жила, будучи студенткой в Бреттоне, что порой я и вовсе забывала, что нахожусь в землях фей. Я было подумала, что Гиперионский университет – заведение сугубо человеческое, но, переступив порог университетской библиотеки, я вновь окунулась в ослепительное великолепие волшебства фейри.

Вход ведет в величественный атриум, который больше напоминает оранжерею, чем библиотеку. Белый мрамор полов пронизан золотыми прожилками, а кадки с растениями и цветами обрамляют широкий круглый фонтан. По бокам атриума уходят ввысь несколько этажей бесконечных стеллажей цвета слоновой кости, с галереями, окаймленными мраморными балюстрадами и колоннадами.

Я возвращаю взгляд к атриуму и внимательнее рассматриваю фонтан. Струящаяся вода создает умиротворяющую симфонию, низвергаясь с мраморных изваяний в его центре. Я делаю шаг ближе и изучаю три человеческие фигуры, из которых состоит скульптурная группа. Я ахаю, узнавая черты ближайшей из них. Это Ананда Бадами, одна из величайших писательниц всех времен! С более сдержанным, но не меньшим волнением я узнаю две другие персоны рядом с ней. Грант Фартинг, поэт. Сильвен Рашворт, лауреат премий, романист. Мое сердце переполняется теплом, когда я вижу их здесь, в самом центре, словно ангелов-хранителей этого драгоценнейшего прибежища литературы и познания.

Отвести взгляд почти что мучительно, но внезапное движение вырывает меня из оцепенения. Я поднимаю глаза к стеклянному потолку, залитому теплым золотистым светом, и замечаю бледно-голубые крылья. Птицы, размером и повадками похожие на ласточек, кружат под сводами, рассаживаясь на статуях у самого потолка или в зарослях зелени. Меня могла бы обеспокоить мысль о беспорядке, который они могут устроить, но мерцающая дымка, тянущаяся за ними шлейфом, говорит о том, что птицы эти – не простые. Должно быть, они из фейского рода, а сама дымка… не она ли поддерживает в зале эту приятную прохладу?

Мистер Филлипс предупредил меня, что сегодня, на встрече с читателями, нет нужды одеваться с оглядкой на зной. Пока я шла сюда из общежития, боялась, что он надо мной подшутил, но теперь понимаю – он был прав. Мое зеленое платье из тафты с длинными рукавами как нельзя лучше подходит для этого освежающего микроклимата.

Я все еще не оправилась от благоговейного трепета, но задерживаться слишком долго не смею. В конце концов, это один из тех редких случаев, когда я пришла вовремя, и я хочу этим воспользоваться, расставить все на своем столе. Я следую указаниям Монти и спешу к дальнему концу атриума. Там нахожу