полу впиталась бурая кровь. В углу свалены ржавые пилы, молотки и клещи. У стены стоит испачканная кровью дыба с ремнями и какой-то страшный стул, устрашающе ощерившийся кольями. Она чувствовала смерть, что таилась в каждом уголке пыточной, въелась в камень бурыми разводами и осталась далёким эхом замученных людей.

Малюта огладил бороду жёлтыми от табака пальцами и сел напротив Марены, ласково улыбнулся.

— Какие красивые нынче бабы рождаются. Слышал я, что ты дочь Ратибора. А мать твоя кто?

Жар бросился в лицо Марены. Она опустила глаза, ощущая бешеный стук сердца.

«Кто её мать? Да откуда я знаю?»

— Добрая женщина, — ответила она с улыбкой.

Малюта хрипло хохотнул, открыл рот буквой «о» и огладил его пальцами по кругу.

— Добрая женщина? А имя у доброй женщины есть?

— Есть, — Марена улыбнулась, — имя, достойное самой прекрасной женщины.

— Ты мне зубы не заговаривай, я тебя за космы ещё не схватил, потому что ты с Кощеем приехала. Кто твоя мать?

«Если спрашивает, может, не знает? Сбрешу что-нибудь. Надо же ответить, иначе всё равно заподозрит…»

— Елень Лодонежская.

«Что я несу? Он меня сейчас раскусит как орех!»

Малюта нахмурился, что-то перебирая в голове, пожал плечами, скривил рот.

— Не слышал про такую… Тоже красивая?

— Мне говорили, что я всех краше.

В улыбке карателя Гордея Грозного было страшное понимание. Должно быть, так он смотрит на преступников прежде, чем взять клещи.

— Отец давал тебе какие-то указания, прежде чем отправлял сюда? — чуть ближе перешёл он к делу.

— Батюшка лишь велел мне беречь себя и не совершать глупостей.

— А может, просил слать ему весточки о том, как живёт царь, какое у него сильное войско и как хорошо защищён город?

— Разве глупая баба в этом что-то понимает?

— Сынок Омелова сказал, что ты и читать умеешь.

Марена мысленно выругалась.

«Какая же я дура неосторожная!»

— Я лекарка. Уметь читать тексты мне необходимо. А здесь я, чтобы помочь царевне Василисе.

— Ты здесь, чтобы Ратибор наконец-то прижал жопу к своему камню, на котором сидит, и прекратил делать глупости. По крайней мере он нам обещал. А ты должна стать залогом его обещания. Но сдаётся мне, любимую дочь не отправляют на том корыте, на котором ты приехала.

Марена выдохнула носом застрявший в груди воздух.

— Мы не нашли в повозке ничего, что указывало бы на то, что в ней ехала дочь Ратибора. Ни вещей, ни украшений, ни даже одеял. Это обычная повозка сельского мужика. Что-то у меня не складывается: Весена — дочь Ратибора. А у тебя всё ладно складывается? Может, мне расскажешь, как оно так выглядит?

Марена какое-то время молчала. Холодный пот скатывался по её спине.

— Я попала в беду, — наконец ответила она. — И мне не хотелось говорить об этом. Меня действительно похитили разбойники и держали у себя несколько дней.

Малюта дёрнул ртом, обнажив в предвкушении жёлтые зубы. От его тела пахнуло мускусом и жаром. Похотью.

— А потом я сбежала… и нашла повозку.

Малюта покачал головой, продолжая улыбаться.

— Мы ехали долго. Было очень темно, за повозкой гнались волки. Я давно не ела, мало спала и была едва жива… Помню лишь страшный вой, грохот, повозка перевернулась. И острая боль в затылке. Я очнулась под повозкой, с трудом выбралась. Что стряслось с извозчиком, не знаю… Когда я очнулась, всё выглядело именно так, как выглядело.

— И что разбойники с тобой делали? — его голос охрип.

Малюта облизал губы и зубы.

— Хотели попросить выкуп у моего отца.

— Почему же ты князю Ярославу сказала другое, что тебя никто не похищал?

Марена попыталась изобразить стыд. Закрыла лицо руками и глухо разрыдалась. И вдруг это вышло так искренне. Всё накопленное за эти несколько дней: страх перед Кощеем, который она старалась гнать прочь, непонимание всего, что с ней происходило, та рука в темноте раскола, которую она сжимала, прежде чем кожа снялась с неё как варежка, небо, летящее перед глазами, пока тело тащилось по земле, страх разоблачения, что вот-вот её поймают, что её ложь станет явной, — всё это вылилось в такой тяжёлый и глухой вой, что ей даже не хватало воздуха, чтобы говорить.

— Что, снасильничали тебя? — его глаза масляно блестели, жадно шныряли по её телу, как пауки. Он представлял, он фантазировал. Он бы явно хотел при этом присутствовать, и скорее всего не только присутствовать.

— О таком говорить стыдно… — спустя вечность ответила она, давясь слезами. — Прошу, пусть всё останется между нами. Я рассчитываю, что какой-нибудь хороший человек позовёт меня замуж, и я останусь здесь. Ведь вернуться домой опозоренной, да ещё туда, где тебя не ждут, хуже смерти.

Сыграла она хорошо, превосходно. Марене аж самой себя жалко стало. Но не Малюте. О нет!

— Слишком много бед для одной девицы. Очевидно, тебе нужен тот, кто о тебе позаботится, — он сел ближе, опустил руку на её колено и снова ласково улыбнулся. Погладил.

У Марены сердце провалилось в желудок. Она смотрела, как его огромная, загрубевшая ладонь с пожелтевшими ногтями пытается нащупать её тело через ткань, и чувствовала, как внутри разгорается ярость.

Нашла взглядом молоток и снова заглянула в сальные глаза Малюты. Маленькие и жадные, как у свиньи в амбаре.

Ещё мгновение — и она совершила бы непоправимое. Но с каким бы наслаждением размозжила бы его бычью голову!

Вдруг с силой за дверь ворвался Пятушка, расталкивая стражу. Горбатый, взмыленный, зыркая затянутым бельмом глазом по углам. Стянул сапог и со всей силы хлопнул по руке Малюты.

— Ты что это, собака блудливая? Ты хоть знаешь, чья это женщина? — тут же ухватил Марену за руку. — Идём-идём. Его темнейшество видеть тебя желает, моя ласочка.

— Мы ещё не договорили… — начал было Малюта.

— Его бессмертие не любит ждать своих женщин. Плохо будет всем, если он придёт за ней сюда сам.

— Вот оно что! — Малюта раздражённо цокнул языком. — Ну забирай тогда. Однако ж… пусть хорошо следит за своей бабой. Её история очень тёмная и мутная. И не дай Велес, если вдруг она какую каверзу царю учинит.

— Тогда очевидно, что ты, Малюта Скуров, прозевал угрозу, если какая-то баба может подобраться к твоему царю, — засмеялся Пятушка. — Но об этом не стоит