У дальнего края площадки, возле поленницы из свежих, сочащихся смолой бревен выделялись три рослые фигуры, выделявшиеся среди окружающих: Стхану и два офицера, Анил Патель и Девдан Сингх. Первый не был ей родственником по крови, остальные двое – и вовсе чужие. Но в глубине души девушка была им благодарна за то, что пришли: ведь у нее совсем не осталось родных, чтобы поддержать в столь трудном и сокровенном деле.

Служители в причудливых одеждах, со странными знаками на руках и лицах, молчаливо и почти бесшумно двигались вокруг и больше напоминали выходцев из царства Ямы.

Лила не могла точно сказать, в каком из миров сейчас пребывает. Но ее это уже не пугало, а даже начало по-своему забавлять. Она уже не первую неделю словно танцевала на грани и начала привыкать к непостижимым событиям. Настораживало другое: она настолько свыклась с происходящим, что уже воспринимала его как должное. Прежняя жизнь, до попадания в Калькутту, отодвинулась настолько, что порой казалась красивым и добрым сном, а уверенность, что когда-нибудь получится к ней вернуться, таяла с каждым днем. Впрочем, сама Лила тоже сильно изменилась.

Дым поредел, уже не так ел глаза, а фигуры служителей и спутников приблизились и стали яснее. Девушка замерла, не в силах сделать ни шагу больше. Страх ледяной иглой пронзил сердце и сковал тело при мысли, что дальнейшие события изменят ее жизнь навсегда. Прошлое развеется с пеплом погребального костра – и что ей останется? Пустота и одиночество?

Первой – панической – мыслью было развернуться и броситься прочь не разбирая дороги. Куда угодно – главное, подальше отсюда. Она вдруг почувствовала себя маленькой одинокой сиротой, которой никто не сможет и не захочет помочь… Взгляд метался от лица к лицу в поисках поддержки, пока не натолкнулся на спокойный одобрительный взор телохранителя. Тот прямо-таки лучился уверенностью и покоем, и измотанная нервотрепкой Лила ухватилась за него, как за спасительный канат.

На смену панике вдруг пришел гнев. Он зародился внизу живота и, стремительно разгораясь, как пожар в сухостое, поднимался все выше. И справиться с этим оказалось куда сложнее, чем с паникой.

«Кто посмел разрушить мою жизнь?! Как они отважились?! – вспыхивали в голове огненные фразы. – Как могли эти жалкие негодяи лишить меня всего – всего, что я любила?!»

Ладони окутал жар, губам и горлу сделалось горячо, как от острого карри. Краем глаза девушка заметила, как изумленно и будто испуганно округлились глаза служителей и те отступили на шаг; как напрягся Стхану и встревоженно переглянулись Анил и Девдан. Даже клубы дыма и пепла будто бы шарахнулись от нее в стороны. Лила и сама изумилась… и, как ни странно, это помогло. Она по привычке сжала кулаки, глубоко вздохнула, а гнев начал отступать. Жар постепенно спал, а ярость сменилась решимостью.

«Ты поступаешь правильно, – мысленно убеждала себя девушка, – и никто не сможет тебя напугать или сбить с пути!»

Глубокий вдох. Медленный выдох. Лила собралась с духом и двинулась дальше по пыльной тропинке. Едва ли она заметила, как на том месте, где она только что стояла, земля потемнела, будто обуглившись, и просела почти до скального основания…

Лила сосредоточилась на только что сложенном из смолистых бревен костре. Она чувствовала на себя взгляды троих мужчин, лучившиеся теплом и сочувствием. Неужели? Она ожидала чего-то подобного от Стхану, но не от едва знакомых офицеров. Удивление пробудило ее от прострации. Она действительно ошибалась на их счет и их ледяные сердца способны биться по-человечески? Впрочем, это может быть лишь проявлением вежливости. Девушка не подняла головы, чтобы лишний раз не смотреть на них и не разочаровываться.

– Вы готовы, госпожа? – почтительный полушепот не позволил ей провалиться обратно в пучину меланхолии.

Даже сил разлепить губы не нашлось, поэтому она лишь нервно закивала, глядя себе под ноги, будто боялась оступиться.

– Тогда идемте со мной.

Лила прошла за своим проводником в сторону только что сложенных костров, где уже ожидали помощники с кувшинами масла и горящими факелами и картри[22] с котелком воды. Накануне Лила вместе со знакомым мудрецом совершила обряд подношения даров семи брахманам. Стхану ухитрился всего за день где-то раздобыть все необходимое. Не только молоко, рис и мед, но и одежду, украшения и даже корову, которую требовалось отдать в храм, чтобы она сопровождала души в царстве Ямы.

Служители подготовили тела, насколько это было возможно, завернули в ткань и разместили на носилках поверх сложенных просмоленных бревен. На них положили шарики пинда[23], чтобы души могли ими расплатиться с Яма-дутой[24], и пару золотых безделушек.

Исполнитель обряда погребения передал девушке дырявый сосуд, помог взгромоздить его на плечо и отошел в сторону. Шаг за шагом, босиком по пеплу, Лила двинулась в круг будущих костров. Ледяные струи лились ей на спину, проходя сквозь одежду и скатываясь на землю, но девушка не замечала этого. В мозгу застыла единственная мысль – дойти, ни на что не отвлекаться.

Второй круг. Третий. Лила остановилась между кострищами, с трудом сняв с плеча опустевший кувшин. Он как будто не стал легче, а, напротив, потяжелел, словно вобрал в себя все дурное и хорошее, что осталось от ее семьи. Еще пара часов – и останется только зола. Картри, читая нараспев мантру, подхватил котел, подпалил его содержимое от факела и отправился поджигать костры. Лиле казалось, что она сама не участвует в обряде, а наблюдает со стороны. Все действия выполняла механически, не осознавая, что делает и почему. Просто так было нужно.

Пламя на кострах едва занялось, будто огонь не желал принимать тела грешников. Прошло несколько минут, а бревна чуть тлели. Девушка оглянулась и перехватила обеспокоенный взгляд Стхану. Тот будто хотел предупредить ее о чем-то, но прерывать обряд не смел. Лила приняла из рук чандалы[25] бамбуковый шест – символ бога Ямы. Им следовало освободить душу из тела.

Лила застыла возле одного из костров в нерешительности. Она никак не могла собраться с духом. Мертвого нужно ударить по голове, но у нее рука не поднималась. Только почувствовав на себе неодобрительный взгляд служителей, она все-таки решилась. Благо, тела были укутаны тканью. Удар. Раздался тихий стук, словно треснула скорлупка ореха. И показалось, будто тоненькая струйка дыма взвилась над костром. На негнущихся ногах она перешла ко второму. Снова удар. Снова струйка дыма. А костры все не желали гореть. Служители нервно переглядывались.