— Уже бегу, мам, не смею сопротивляться твоим указаниям.

— Только вот скажи мне — что у вас с Тоней произошло? Ты вчера меня напугал.

— Давай не будем эту тему поднимать. — Дима изменился в лице.

— Хорошо. — Ольга Валерьевна насторожилась, но не подала виду. — Жду тебя за столом.

Быстро позавтракав в доме матери, Дмитрий спешил домой за документами. Он нервно поглядывал на часы, хотя до запланированного совещания было достаточно времени. Но Дмитрию нужно было успеть переодеться и забрать договор, поэтому каждая минута была на счету.

Он не хотел думать о вчерашнем вечере и о том, чему он стал свидетелем. Дмитрий старательно отгонял мысли о Тониной измене, пытаясь переключить всё внимание на предстоящие переговоры. Это оказалось более трудным делом, чем Дима мог себе представить.

На ходу развязывая галстук и снимая тёмно-синий пиджак из тончайшей шерсти, мужчина рывком открыл дверь спальни и остолбенел от представшей его взору картины: на смятом покрывале в платье и чулках, с растрепавшейся после сна когда-то аккуратно уложенной причёской крепко спала Тоня. Рядом с ней на полу валялись пустая бутылка из-под шампанского и хрустальный бокал, сохранивший оставшиеся недопитыми капельки сладкого алкоголя. Ещё один бокал одиноко стоял на поверхности туалетного столика. Дмитрий не мог понять, что здесь происходило, и что всё это значит. Она ждала его? Это для него она наряжалась? Неужели хотела устроить романтический ужин, сделать, наконец, шаг ему навстречу? Эта догадка повергла мужчину с состояние шока. Кровь прилила к его лицу, и из груди вырвался стон отчаянья. Как он мог такое подумать? Дмитрий крепко отругал себя за мысли об измене Тони. Как он допустил в своем одурманенном ревностью мозге даже упоминание о том, что его любимая жена тешится где-то на стороне, в то время, как на самом деле она страдала от невыносимой боли. Ему захотелось ударить себя. Нет, лучше убить! Вот он — любящий муж — во всей красе! А на самом деле просто безмозглый, ревнивый идиот! Почему он не настоял и не приехал к ней? Он видел её пропущенные вызовы, но не подозревал, что всё на самом деле вот так…Тоня ждала его, готовилась, а он… Лучше бы он не послушал мать, а сел за руль и примчался к жене. Нашлась советчица! Да что же это такое! Почему он как безвольный тюфяк, как самый последний мамочкин сынок, остался там? Выспаться захотелось? Одному Богу известно, что пережила и передумала Тоня, пока ждала его, пока звонила двадцать раз, а он не брал трубку. Да кто он после этого?

Дима долго стоял на пороге комнаты, не в силах отвести взгляд от спящей жены, и, не решаясь войти. Какая же она красивая! И такая беззащитная и хрупкая. Сколько ей всего пришлось пережить за последние месяцы. Ну, почему она отталкивала его? Почему не позволяла помочь пережить эту страшную беду? Дмитрий тяжело вздохнул. Он тихонько приблизился к кровати, с теплотой и болезненной нежностью посмотрел на свернувшуюся клубочком жену. Такая близкая, родная, любимая, самая лучшая — его Тоня. Дмитрий молча любовался спящей женщиной, вслушивался в её размеренное сонное дыхание, боясь разрушить волшебство момента. Тоня была такой трогательной и манящей, что он не смог удержаться, подошёл и осторожно поцеловал её в губы. Тоня на секунду приоткрыла глаза, улыбнулась, и снова провалилась в сон. От её улыбки дрожь прокатилась по Диминому телу.

Не имея возможности дальше сопротивляться жаркой волне внезапно нахлынувших чувств, с жадностью изнемогающего от жажды путника, Дмитрий снова прильнул к мягким Тониным губам. Он ощутил, как она, всё ещё находясь в сонном плену, стала целовать его в ответ. И это был тот самый, горячий, расплавляющий сознание поцелуй, какие Антонина дарила ему в первые годы их совместной жизни. Мысли о работе, о предстоящем важном совещании незаметно покинули Димину голову. Он не понимал, что может опоздать, и это казалось уже неважным. Она снова целовали друг друга, как в первый раз, и только это сейчас имело значение.

Вдруг Тоня открыла глаза и испуганно отскочила от мужа. Она трясущейся рукой прикоснулась к ещё горящим от поцелуя губам, и дрожащим голосом спросила:

— Что ты здесь делаешь? Что я здесь делаю? — девушка с нескрываемым ужасом в глазах огляделась вокруг.

— Ты дома, со мной, — тихо ответил Дмитрий.

— А что вчера было? — Тоня судорожно напряглась, пытаясь вспомнить прошедший вечер, но это ей явно не удавалось.

— Я сам только что пришёл. И то же самое хотел спросить у тебя.

— Не помню…совсем ничего не помню… — задумчиво произнесла Антонина.

— Не удивительно. Ты хоть ела вчера что-нибудь? Или только пила? — Дима посмотрел на валяющуюся около кровати пустую бутылку.

— Не знаю… — Тоня растерянно посмотрела сквозь мужа. Потом внезапно резко вскочила с кровати и закричала: — Боже мой! Тоня, нет! Мне…мне нужно идти…

Девушка стремительно зашагала к выходу, слегка покачиваясь от остатков хмеля в крови. Но Дима остановил её, положив руку на плечо:

— Оставайся, — он взглянул на часы, — Я сейчас уйду. А когда вернусь — нам предстоит серьёзный разговор. Поэтому никуда не уходи сегодня, пожалуйста. Дождись меня!

Он быстро накинул пиджак, схватил портфель с документами и, одарив озадаченную жену строгим и одновременно непонимающим взглядом, скрылся за дверью.

Глава 27

Они целовались! По-настоящему целовались! И ей это не приснилось. Вера постепенно стала осознавать случившееся. Она не понимала, как такое могло произойти. Ей не верилось, что она в реальности целовала мужа своей сестры. Как она могла? Что на неё нашло? Может это под влиянием алкоголя и сна Вера повела себя так непростительно? Да, скорее всего она просто перебрала шампанского, или вообще сошла с ума. Нормальный человек такого не натворит даже в пьяном состоянии. «Тоня, прости, я не хотела», — расстроенным голосом, глядя куда-то в потолок, сказала Вера.

Девушка не понимала, что с ней творится в последние дни. Раньше она так никогда не поступала. Это от Тони легко можно было ожидать пьяных поцелуев с чужим мужчиной, это сестра всегда была взбалмошной, эмоциональной, способной на необъяснимые поступки женщиной. За примерами далеко бежать не надо. Последняя её выходка — красноречивое доказательство временами проявлявшейся Тониной невменяемости. Но Вера не была такой. Да, она иногда поддерживала Тонины