Атенаис, о которой слагают баллады по всему континенту. Вся личность принцессы строилась как противовес личности ее биологической матери, которая вызывает у нее отвращение: такая навязчивая, густо накрашенная, женственная, приторно-сладкая… Бр-р. Все эти вечные отчаянные мелкие уловки ради того, чтобы заманить отца в салон Атенаис! Бесконечные дьявольские уловки, которые теперь необходимы, чтобы выжать эрекцию из короля!

Хуже того – ее отец страдает от боли в сфинктере, и после долгих мучительных попыток Фагона облегчить его состояние с помощью раскаленной кочерги и лепестков роз, смоченных в бургундском вине, ему наконец поставили диагноз «анальный свищ». Разработав новый инструмент – королевский зонд (и убив в ходе практики несколько пациентов не столь благородных кровей), – хирург Феликс наконец-то успешно прооперировал его, и это событие теперь празднует вся Франция. Если верить газете «Le Mercure galant», этот год объявлен «годом фистулы». Половина придворных-мужчин начали расхаживать с перебинтованными ягодицами в знак солидарности. Вот же бабуины, думает принцесса. Мужчины умеют выставить себя мерзкими созданиями.

Она вспоминает салонную сказку о принце с огромным носом и придворных, которые каждое утро тянут своих детей за носы, чтобы те стали длиннее.

Ей нужна мадам де Мюра. Анриетта. Как старательно Анриетта избегала ее в последние несколько недель. Но от этого голод только усилился. Она жаждет Анриетту! Она хочет вцепиться зубами ей в горло. Ощутить под пальцами ее промежность. Черт побери!

Выпивка обычно снимает напряжение. Принцесса идет во дворец, играет в карты, пьет вино. Большой бокал красного.

Вчера она выпила лишнего и – как позже наверняка напишут дворцовые мемуаристы – изливала выпитые вина где придется. Нет, с Анриеттой нужно что-то решать, но что? На этой неделе в доме Мари снова соберется салон. Вот бы передать ей записку. Да, верно – она напишет Анриетте письмо. Такое, какое пишут распутники в романах, – средство соблазнения.

Принцесса де Конти направляется в свои апартаменты, мимо сфинксов, беседок и бесчисленных садовников, и ныряет в прохладную тень дворца. Мимо часовни, мимо козы, которую доят рядом с картиной, изображающей Юнону… Наконец она наливает вино, раскуривает трубку и усаживается за письменный стол. Окунает перо в чернила.

Милая Анриетта,

некоторые говорят, что день начинается с Бога, однако сегодня я, как и каждый день, начала с мыслей о предмете своей любви, ибо думаю о ней беспрестанно. На охоте я думала о вас, потому что больше не чувствую никакого восторга от убийства. Я хочу прикончить только вас – моего белого оленя – и почувствовать муки вашей маленькой смерти на своих пальцах. Услаждая сама себя, я воображаю, как у вас закатываются глаза, слышу ваше шипение сквозь зубы, похожее на предсмертный хрип.

Я пишу вам, о самая жестокая из сестер, потому что, хотя сегодня вечером вы будете так близко, что я могла бы дотронуться до вашего нежного белого горла, или спины, или пальцев, которые я вспоминаю с трепетом – о, как они сжимались в кулак у меня внутри, – но дотронуться будет нельзя, и это смертная мука. Я не могу больше ждать, когда же узнаю свою судьбу: буду ли я навсегда изгнана из этого блаженства – ваших объятий. Вам страшно?

Быть может, вы боитесь за свою душу? Читали ли вы теорию любви греческого философа Платона? Он полагает, что любовь – это единая душа, обитающая в двух телах. Зевс разделил нас пополам, разорвал надвое, – и я чувствую, что наши души когда-то были едины. Я прожила множество жизней, странствуя по всей земле, чтобы вновь отыскать вас, Анриетта, и я не могу потерять теперь! Моя судьба, я убеждена в этом, – сплетать мои руки и ноги с вашими, целовать вас бесконечно, везде и всегда.

Милая моя, я не могу думать ни о чем ином, кроме того, что я безумно люблю вас. Если вы знаете это и все же отказываете мне, значит, вы столь жестоки, что не стоите любви, но я ничего не могу с собой поделать. Пожалуйста, сядьте еще раз в мою карету или обещайте встретиться со мной – подайте мне знак, ведь вы и лихорадка, снедающая меня, и в то же время лекарство от нее.

Навсегда Ваша принцесса

Прекрасное письмо, решает она. В нем она поистине раскрыла своего внутреннего ловеласа. Очень эротично. Даже романтично. И, возможно, даже правдиво, – пока сохнут чернила, думает принцесса, чувствуя, что это письмо стало откровением для нее самой, – возможно, я и правда влюблена в нее! Сургуч запечатывает конверт, падая одной расплавленной каплей – красной, будто прокушенная губа. После этого принцесса де Конти ложится в постель и мастурбирует, а затем разыскивает горничную и спрашивает, как бы тайком раздобыть фаллоимитатор.

Сказка о Смышленой принцессе

Анжелика приходит в салон рано, с мадам Мяу под мышкой.

Мадам д’Онуа расставляет по салону цветы – охапки ирисов, пионов и нарциссов: творит весну в фарфоровых вазах. Дочери ей помогают. В прошлом месяце они ходили на бал, и это было великолепно, совершенно великолепно! Они были так хороши в своих платьях – на Франсуазе было золотое, на прочих серебряное и небесно-голубое, – танцевали только с мальчиками, совсем детьми, и пили лимонад. «Терезе король сказал, что она ему кого-то напоминает», – сообщила Франсуаза, и девочки решили, что это должно быть лестно, но в остальном, к величайшей радости Мари, ничего особенного не произошло.

Девочки воркуют над кошкой. У мадам Мяу такая чудная мордочка: глазки молочного цвета, как голубоватый опал, тоненькие усики, подрагивающие на щечках, брови, на которые, кажется, всегда падает солнечный свет, и острый язычок – ни дать ни взять лоскуток розового шелка. Она мягче норки, когда ее тискаешь. Вот и Анжелика, думает Мари д’Онуа, напоминает белую кошку, которой только и нужно, что растянуться в лужице солнечного света или слизнуть лакомство с ладони, да еще чтобы ее гладили, пока она не замурлычет.

– Очень рада видеть вас, Анжелика, – говорит Мари. – Берта, попросите, пожалуйста, Анну сей же час приготовить горячий шоколад и фиолетовую коробку со сластями; мы вынесем все это в сад перед тем, как начинать собрание.

– Да, мадам.

– Я не помешала? – спрашивает Анжелика. – Я не хотела бы вам докучать, но…

– Ну конечно, вы и не докучаете, я уже почти готова. Пойдемте посидим под магнолией, она чудо как хороша.

– Так в чем же дело? – спрашивает Мари, протягивая гостье лиловую коробочку, когда они усаживаются под цветущей магнолией. Анжелика берет конфету, раскусывает шоколад и чувствует во рту вкус ликера.

– Дело в моем муже, Клоде, – говорит она, глотая конфету. – О, Мари, мне кажется, я совершила ужасную ошибку! Он