Парижа, где и есть ваше место. О ваших contes de fées[11] по-прежнему говорит весь город.

– Годы летят, – отвечает Мари. – Но вы совсем такой, как прежде, дорогой друг.

– Не уверен, что это комплимент, Мари, но приму как комплимент. Сейчас у меня все болит, но я не жалуюсь. Когда человек уже немолод, ему приличествует забыть, что он когда-то был молодым.

Приезжают другие посетители, и их прибытие еще раз подтверждает, что репутация салона упрочилась. Вот торжественно входит герцогиня Немурская, а за ней – запоздавшая Анриетта, которая привела с собой кузена (предлог, чтобы не оставаться со мной наедине, раздраженно думает принцесса де Конти, хотя и не теряет веры в силу своего письма).

В честь теплой погоды Анна подает ананасовые шербеты, а Мими выставляет из комнаты обезьянку со сморщенной старческой мордочкой и растрепанными седыми бакенбардами. («Белль-Белль! Вон! Брысь!»)

– Мои комплименты повару, – говорит Перро Анне, проглотив ложку бодрящего лакомства. – Новое наслаждение от вашей кухни! Тропические грезы! Мы завидуем вашей хозяйке, милая женщина, что у нее есть такое чудо, как вы.

Анна, не умеющая принимать комплименты, склоняет гладкую серебристую голову и исчезает с проворством борзой.

– Итак, начнем? – спрашивает Мари, обращаясь к шумной публике.

– Но… но Бриу! – восклицает Анжелика, слегка дрожа: она не в силах переварить столько эмоций одновременно. – Где же мы без него возьмем принца?

– И Шарлотты все еще нет, – добавляет Телесилла. – Я видела ее в Сен-Сюльпис в воскресенье, с матерью и отцом, и она определенно сказала, что приедет сегодня. Говорит, что у нее есть новая сказка – о принцессе, запертой в башне, о том, как принц влюбился в нее, и…

Все присутствующие, конечно, знают, из чего складываются такие истории: обстоятельства, действия, последствия. Они быстро достраивают сюжет и представляют себе одно и то же: романтическую идиллию. Целующихся Шарлотту-Розу и Бриу.

– О… – говорит Телесилла, в смущении чувствуя, что щеки у нее зарделись, как заря. – Но, может, ей нездоровится. Древесная пыльца так действует в это время года, вы не находите? Апчхи!.. Вот видите. Прошу меня простить, я несу вздор.

– Телесилла, – говорит Мари д’Онуа. – Вы обещали нам, что сегодня мы будем иметь счастье услышать вашу первую сказку, и я надеюсь, что вы подтвердите эту радостную новость: вы присоединяетесь к нашей группе современных фей, Les Fées Modernes! Не будете ли вы так любезны начать наш вечер?

– О нет, – возражает Телесилла. – Это слишком большая честь.

– Вовсе нет, это вы окажете честь нам. Ведь ваш дебют наверняка войдет в историю литературы! Скажите же нам, друг мой, как называется ваша сказка?

– Смышленая принцесса, – смущенно отвечает Телесилла.

– Браво! Мне уже нравится, как это звучит, – замечает принцесса де Конти, затягиваясь.

И вот Мари-Жанна Леритье де Виллодон, известная нам как Телесилла, начинает рассказывать свою сказку «Смышленая принцесса», она же «Хитруша» в некоторых переводах. История эта действительно оказывается необычайно запоминающейся, как и предрекла Мари д’Онуа. Позже, вскоре после того, как Мари обретет большую славу, став первой женщиной, избранной в одну из престижных французских академий в Тулузе и одной из девяти муз Академии Риковрати в Падуе, эта сказка войдет в сборник 1697 года «Œuvres meslés» («Смесь»). Если вы разделяете мои вкусы, то, возможно, она понравится вам больше, чем другая сказка Мари – «Мантия искренности», несколько нудноватая и запутанная история, ставшая, судя по всему, предшественницей «Нового наряда короля»: в ней рассказывается о мантии, на которой отображаются лица добродетельных женщин, таких как Пенелопа, но только если ее обладательница девственна. Однако надо признать, что в этот момент сказка кажется собравшимся весьма необычной.

В ней рассказывается о девушке по имени Хитруша, у которой есть две старшие сестры: ленивая Небрежа, которая в любое время суток бродит по дому в халате и тапочках, и Болтуша, большая охотница посудачить. Мать у них умерла, а отцу, королю, нужно отправляться в поход, и вот, чтобы охранить добродетель дочерей, он решает запереть всех трех в замке. Каждой из них дается волшебная стеклянная прялка, которая разобьется, если ее владелица утратит невинность.

Однако сын королевского врага, храбрый юноша по имени Пройдоха, не дремлет. Переодевшись нищенкой, он обманом вынуждает Небрежу и Болтушу впустить его в замок. Затем, открывшись, принц льстит им, дает обещания жениться, и, разумеется, их прялки в конце концов оказываются разбиты.

– Мир полон таких обольстителей, – замечает Телесилла, и в головы всех присутствующих в салоне, конечно же, закрадываются мрачные мысли о добродетели самой Шарлотты-Розы.

Но Хитруша не такова. Когда королевич подходит к ней, она поигрывает топором, словно «легким веером». Она обещает Пройдохе мягкую постель, но устраивает ее над помойной ямой и сбрасывает его с высоты в несколько сотен футов в сточные воды замка, вместе с помоями и нечистотами.

Однако сестры Хитруши уже беременны от королевича, и сам Пройдоха возвращается и кружит вокруг замка, алча мести. Зная, что сестры обожают плоды, он оставляет на улице корзины со сладкими сливами и абрикосами. Сестры просят Хитрушу принести их, и Пройдоха заманивает девушку в ловушку. Он показывает Хитруше бочку с бритвами, битым стеклом и ножами и грозится сбросить ее в эту бочку с высоты. Но, пока он злорадствует, Хитруша ударом ноги сбрасывает в бочку его самого, а затем сталкивает ее с горы.

После этого Пройдоха, в ярости оттого, что принял смерть от собственного злого замысла, берет со своего брата Милона обещание жениться на Хитруше, а в брачную ночь заколоть ее ножом. В его покои приносят двух новорожденных младенцев от Небрежи и Болтуши, и их пронзительный плач ускоряет его смерть.

Милон же искренне влюбляется в Хитрушу, но, поскольку данное брату обещание важнее, чем какие-то женщины, готовится убить ее. К счастью, Хитруша подкладывает в свою постель манекен. Он сделан из тюка соломы, внутренностей животных и мочевого пузыря, наполненного овечьей кровью. После того как Милон закалывает ножом манекен и горько раскаивается в том, что натворил, они живут долго и счастливо.

– Все, кроме Небрежи, – заключает Телесилла, – которую в наказание заставили работать и она умерла от досады, и Болтуши, которая проломила себе череп, когда пыталась бежать из замка. Конец.

Наступает долгая минута молчания.

– Ну что же… – выдыхает наконец принцесса де Конти.

– Моя дорогая Телесилла, – смеется Анриетта, снимая напряжение. – Вы поистине кровожадны. Кто бы мог подумать, что под вашей добродушной наружностью таятся столь мрачные, извращенные сюжеты? Я ожидала чего-то благочестивого, а вы заставили принца искупаться в дерьме! Мне бы хотелось услышать побольше историй о том, как мужчины падают в сточную канаву. Возможно, я перейму у вас эту новую моду.

– Браво! – восклицает Перро и начинает