он. — Я дам им знать, что вы прибыли. — Распахнув дверь, мужчина исчез за ней.

Взгляд Катала упал на женщину, стоявшую перед ним. Ее внешне спокойная внешность не выдавала бурю, бушующую у нее внутри, которая, как он знал, только усиливалась, судя по учащенному сердцебиению и тому, как она продолжала сжимать кулаки.

Он взял ее за руку, большим пальцем успокаивающе поглаживая тыльную сторону. — Чего ты так нервничаешь?

— Обещай мне, — сказала Дуна, не сводя глаз с железной двери, — что бы ни случилось и что бы ты ни услышал, ты не будешь вмешиваться.

— Что…

— Пообещай мне. Пожалуйста.

Как раз в тот момент, когда он собирался продолжить разговор, вернулся охранник и, протянув им пару масок, пропустил их внутрь.

— Заключенный переведен в отдельную камеру для допроса, — сообщил охранник приглушенным из-за маски голосом. — Говорите о своем деле и поторопитесь. В данный момент заключенный в сознании, но это может очень быстро измениться. Не пытайтесь приближаться к нему и ни при каких обстоятельствах не помогайте ему каким-либо образом. — Он сделал паузу, прежде чем его мрачные слова наполнили воздух. — Что бы ты ни делал. Не. Делай. Прикасайся. К. Заключенному.

Чувство страха охватило Катала, тени испарились, а внутри все сжалось от беспокойства по неизвестным ему причинам.

Ему было не привыкать ни к пыткам, ни к зловещим местам, подобным этому. Его самого бесчисленное количество раз пытали с помощью различных хитроумных приспособлений, иногда он даже умирал от полученных травм, прежде чем снова возродиться. И если сравнить подземелья в Скифии с Подземным миром и его ямами отчаяния, переполненными душами приговоренных, то это место казалось сном. Один, переливающийся солнечным светом и радугами.

Так что же заставляло его тело реагировать таким интуитивным образом, как будто угроза была рядом?

— Вы готовы? — спросил охранник, прервав размышления Катала. Была отперта щеколда, которая удерживала единственную квадратную железную плиту, привинченную к земляному полу. Затхлый воздух и вонь смерти и гнили ударили в нос, как только маленькая дверь была приоткрыта, и сквозь вертикальные прутья их встретил плач.

Жуткий шум, словно по металлу протаскивали гвозди, обрушился на них, заставляя напрячь слух. Заставив Катала пожалеть, что его бывшая невеста никогда не сбивалась с правильного пути. Что она никогда не поддавалась тем внутренним демонам, которые преследовали ее.

Сомнения терзали его, когда он растворился в тенях. Сомнения по поводу того, что произошло, чтобы Лейла так резко изменилась. Он не знал, что она такая злобная.

Ревность, прилипчивость и склонность к драматизму были ее сильной стороной — все те качества, которые не слишком беспокоили его до встречи с Дуной, но вышли из-под контроля, как только он разорвал их помолвку.

Теперь, когда прошел почти год с тех пор, как он в последний раз видел свою бывшую невесту, его охватило чувство сожаления.

Возможно, он был слишком суров с ней.

Возможно, только возможно, ему следовало поступить по-другому и дать ей больше времени, чтобы привыкнуть к концу их отношений.

С этими мыслями, роящимися в его голове, он вернулся в настоящее. И к призрачному существу, скорчившемуся в темноте.

Вот она, замкнувшаяся в себе на дне этой крошечной ямки в земле, обхватив руками согнутые колени и раскачиваясь взад-вперед. Длинные серебристые пряди, теперь грязные от копоти и засохшей крови, облепили ее лицо и тело, которые казались тоньше, чем когда-либо.

Куски кожи свободно свисали с избитых рук Лейлы, в то время как порезы и многочисленные царапины украшали ее некогда девственную алебастровую кожу, где то, что когда-то было ночной рубашкой, теперь лежало разорванным на полосы, едва прикрывая ее изувеченные формы.

Ее глаза были опущены, губы шевелились почти ритуально, когда с них срывались слова, произнесенные слишком тихо, чтобы их можно было расслышать.

Его кольнуло что-то знакомое, как будто это зрелище не было для него таким уж незнакомым.

Почему мне кажется, что я уже видел это раньше?

Чувство вины охватило Катала, когда он увидел женщину, которую когда-то любил. Женщина, которую он считал своей суженой, но теперь без сомнения знал, что это никогда не было чем-то большим, чем увлечение. Потерянная душа, которая нашла утешение в твердом и непоколебимом присутствии Катала. Кто-то, кто дал ему мир и утешение в бурное время.

Кто-то, с кем, как он когда-то верил, он проведет остаток своей жизни.

Он поморщился. Каждое нервное окончание вопило, протестуя против этой идеи и того, насколько это было неправильно, одна мысль вызывала у него тошноту.

— Помни о своем обещании, — прозвучали в его голове слова Дуны.

— Я никогда ничего тебе не обещал, жена.

Она бросила на него яростный взгляд в тусклом свете, прежде чем опуститься на колени рядом с отверстием в земле и крикнуть в пустоту: — Принцесса, я бы хотела поговорить с тобой.

Лейла замерла, словно превратившись в камень, затем очень медленно повернула голову.

Запавшие глаза, налитые кровью и обведенные красным, уставились на Дуну со дна ямы. Глаза, налитые кровью от ярости и ненависти. Те, которые расширились только для того, чтобы превратиться в две узкие полоски, когда осознание поразило принцессу.

— Ты, — выпалила она, поворачиваясь так, что теперь стояла на коленях прямо под отверстием. Ее руки были вытянуты перед собой, она покоилась на них, глядя на Дуну сквозь толстые прутья решетки. — Это ты во всем виновата.

— Я не понимаю, — ответила Дуна, нахмурив брови и наклонившись ближе. — Я пришла задать вам несколько вопросов.

— Ты знаешь, что ты сделала, — прошипела Лейла в ответ, совершенно не обращая внимания на тени, которые кружились вокруг женщины, склонившейся над ней. — Ты забрала его у меня. Ты околдовала его. Иначе он никогда бы даже не посмотрел в твою сторону. Ты ничто…

— Ты имеешь в виду, как то, что ты сделала?

Принцесса моргнула. Потом еще раз. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Я знаю о Безу и зелье, — призналась Дуна. — Я знаю, что ты использовала его на Катале.

Шерсть Катала встала дыбом, его теневая фигура тревожно пульсировала. — О чем, черт возьми, ты говоришь?

Она проигнорировала его. — Я знаю, что ты использовала это, чтобы завоевать его расположение.

— Ты смеешь обвинять меня в чем-то столь отвратительном?

Снисходительная улыбка растянула губы Дуны. — Ты настоящая актриса, ты знаешь это? И подумать только, мне действительно было жаль тебя.

— Мне не нужна твоя жалость, жалкая шлюха! — Лейла рванулась вперед, просунув руку сквозь железные прутья, пытаясь схватить Дуну. — Он мой! Он всегда был моим! Я просто помогла ему осознать это!

Тени прекратили свое движение, словно