class="p1">На меня косо посматривали с самого начала, но нападать не спешили. Шанс выдался в середине октября, на первом матче по регби.

Унизительно это признавать, но контактные виды спорта вовсе не мое. Спустя годы я стал играть вполне сносно, но так и не полюбил регби. Но я не хотел ударить в грязь лицом. Даже не знаю, на что я надеялся тогда.

За несколько секунд до финального свистка я упустил мяч, и наша команда проиграла с минимальным разрывом. Той же ночью мне устроили темную. Просто накрыли подушками, чтобы не осталось синяков, и колотили что есть мочи.

Потом Генри Фицпатрик смачно сплюнул мне под ноги и назвал меня Принцем Уоррингтонским – сыном чернорабочего. Это проклятое прозвище преследовало меня еще года три.

После того случая моя учеба превратилась в настоящий ад. Мне не давали прохода в столовой, не могу вспомнить ни одной пробежки, чтобы мне не подставили подножку и я не угодил в грязь лицом. Я прятал свои конспекты, но их все равно находили и рвали на мелкие кусочки, а потом я краснел и заикался перед всем классом, оправдываясь перед профессором.

Я вернулся на каникулы в Уоррингтон обозленный на весь мир. Раньше я дружил с ребятами из младшей школы, а тут вдруг выяснилось, что за этот год у них появились другие темы для разговоров, другие интересы, общие шутки, о которых мне никто не удосужился рассказать.

Меня не принимали мои новые однокурсники, не принимали бывшие одноклассники. Только Роб и Фрэнк были рады меня видеть, но они всегда казались мне слегка недалекими.

Я тогда сам нарвался. Спровоцировал, наговорил кучу гадостей. Даже не знаю, что я пытался доказать, а главное – кому. Просто хотел обратить на себя внимание таким вот идиотским способом, за что и получил в нос от девчонки. Сплошное унижение.

Много всего было в Итоне. Я бил, били меня. Но, конечно же, ни о чем таком отцу я никогда не рассказывал. Никому не рассказывал, да и зачем?

К тому же такими удивительно паршивыми выдались только первые годы. Потом мы все выросли, и детские склоки ушли на задний план. В спальнях общежития только и разговоров было, что о девушках, машинах, родительских связях.

Мир менялся, а вместе с ним и мы. И вскоре парни из Итона поняли, что в этом новом мире важны даже не сами деньги, а только их количество.

Погода сегодня отвратительная, начинается дождь.

Я окончательно продрог. Пальцы онемели, а зубы начинают отбивать дробь. Климат в Исландии просто отвратительный, еще хуже, чем в Англии. Промозглый ветер с океана смешивается с обжигающе-холодным со стороны ледника. Не представляю, как кто-то может любить это место.

Я поднимаюсь по знакомым ступеням и открываю тяжелую дверь, ведущую в холл лечебницы. В этот момент на меня кто-то налетает. Кто-то маленький и теплый.

Я инстинктивно хватаю незнакомца за локоть, пока он утыкается носом в мою грудь. Может, это какой-то ребенок? Хотя я никогда не слышал здесь детских голосов.

– О-о, извините.

Все становится на свои места, когда я слышу ее голос.

– Это снова вы. Я мог бы догадаться, – пытаюсь звучать сурово и поучительно, но меня сбивает такое близкое присутствие женского тела.

Я все еще держу ее за локоть, потому что она неуверенно шатается, и я чувствую легкий запах алкоголя.

Ее рука очень тонкая. Даже под грубой тканью пальто я могу с легкостью обвить ее кисть пальцами. Ухмыляюсь про себя, когда вспоминаю, что в первую нашу встречу решил, будто она толстуха.

– Я тоже рада вас видеть, мистер Песочный человек, – она смеется, а я понятия не имею, что это вообще значит. Я уже отпустил ее и сделал шаг назад. – Ужасная погода, – говорит она.

Капли дождя становятся все крупнее, и ветер усиливается. Я понимаю, что глупо просто торчать здесь, но не знаю, что ей ответить. Почему-то не хочу, чтобы она уходила.

Пытаюсь подобрать нужные слова еще несколько мгновений. По моим ощущениям это длится совсем недолго, но она протискивается мимо меня и начинает уходить.

Я судорожно вспоминаю какую-то шутку, возможно, остроумную фразу, но на ум приходит только старая исландская поговорка, о которой слышал от Мии.

– Знаете, здесь говорят, если вам не нравится погода, нужно просто подождать пять минут – и станет еще хуже, – я повышаю голос, чтобы она смогла разобрать мои слова за порывами ветра. Кажется, она уже почти внизу.

– Что?

– Погода, – поясняю я. – Нужно подождать пять минут, чтобы она испортилась.

Чувствую себя полнейшим кретином, если честно, но она начинает смеяться, и наступает облегчение.

Не знаю, откуда во мне проснулась эта смелость, но я решаю узнать, как ее зовут.

Эмма.

Она говорит, что в «Хепне» лечится ее мама, что приходит, чтобы побыть с ней. До ее выписки чуть меньше двух недель.

– Значит, завтра вы тоже будете здесь? – не знаю, зачем спрашиваю все это. Наши случайные столкновения с трудом можно назвать общением, но эта встреча взволновала меня. Возможно, потому что я не общался с девушками очень и очень давно.

– Да. Еще увидимся, Уильям.

Я изгибаю бровь. Прекрасно понимаю, что, скорее всего, она не привыкла общаться с незрячими. Вряд ли ей вообще нужно мое общество, но она говорит это, и внутри меня появляется маленький росток надежды.

Я слышу сквозь порывы ветра, как она спешит к воротам больницы. Калитка скрипит, и раздается лязг шин.

– Еще увидимся, Эмма, – произношу я шепотом и улыбаюсь уголком рта.

День четвертый

– Вы сегодня в отличном настроении, Уильям, с чего бы это? – спрашивает Джонас.

Ухмыляюсь в ответ.

Я проснулся утром и даже не заметил, как пропустил свой ритуал – лежать несколько минут в кровати и надеяться на чудо.

Я начал приводить себя в порядок, как только часы пробили семь. Почистил зубы, причесался, даже воспользовался парфюмом, который мама прислала мне на девятнадцатый день рождения.

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Просто решил, что нет смысла думать о плохом. Я надеюсь на положительный исход операции.

– Это замечательно, – отвечает он. – Настрой в нашем деле немаловажен. Кстати, сегодня с утра вам привезли письмо, – говорит Джонас.

– Спасибо, я попрошу Мию его прочесть.

Слышу его глухой смешок.

– Даже не спросите, от кого оно? Вы, должно быть, уже выучили наизусть всех персонажей «Улицы коронации»[8].

Мама знает, что письма мне обычно зачитывает кто-то из персонала. Все важное и личное мы обсуждаем в телефонных разговорах. Но она воспитана на классической английской литературе, она любит писать письма. Даже если и не