– Да, – киваю. – Верно.

Я пытаюсь улыбнуться, но внутри меня будто что-то рухнуло в один миг от ее отказа. Просто никчемный кретин, который ждал незнакомую девушку три дня. Придурок.

Я поднимаюсь с места. Я и так уже замерз и наверняка простудился. С меня хватит всего этого.

– Снова гром, – слышу ее тихий задумчивый голос. Вдалеке раскатисто трещат хребты Ва́тнайёкюдля.

– Это не гром, – отвечаю. – Это ледник. Когда льдины приходят в движение, он дышит.

– Вот как? – удивленно выдыхает она. – А я-то думала, почему здесь постоянно гремит гром, даже когда небо чистое.

– Исландия удивительная, – улыбаюсь уголком губ я. – Я знаю это, даже если никогда не видел.

Поднимается ветер, пробирается за воротник, ерошит волосы. Я запахиваю пальто плотнее.

– Спасибо за разговор, – киваю и разворачиваюсь, чтобы убраться отсюда как можно скорее. Пытаюсь звучать наигранно весело, хотя выходит паршиво. – Сегодня и вправду неважная погода. Извини, что задержал.

– Уильям, – окликает меня Эмма, когда я делаю два шага по направлению к лечебнице. – Мы… мы могли бы сходить на киносеанс завтра, – ее неуверенный голос заставляет меня остановиться. Я оборачиваюсь, и мои брови взлетают вверх. – О, я не хотела обидеть тебя или что-то в этом роде, – начинает оправдываться она. – Просто показывают Хичкока. Ужасы, – поясняет Эмма. – На страшных моментах я всегда зажмуриваю глаза, а в «Психо» их очень много, поэтому мы будем в равном положении. В каком-то смысле…

Ее нервный лепет заставляет меня улыбнуться. Не люблю кино. Тысячу лет там не был, но я пойду, если это единственный способ продолжить наше общение.

– Я согласен, если ты будешь рассказывать мне, что происходит на экране, – с улыбкой заявляю я.

– Но тогда я буду бояться!

Меня веселит ее неподдельное возмущение.

– Можешь взять меня за руку, если тебе станет страшно, – я говорю это прежде, чем успеваю обдумать, и с щелчком захлопываю рот.

Идиот. Я все испортил.

Эмма молчит, и я чувствую себя неуютно. Не нужно было предлагать такое. Я понятия не имею, из какой она семьи, какие у нее принципы и воспитание. Я вполне могу схлопотать пощечину за свое развязное поведение.

Проходит несколько мгновений, прежде чем она произносит:

– Тогда договорились. Сеанс завтра в шесть.

– Хорошо. Я обязательно буду там, ждать тебя.

Пытаюсь не улыбаться слишком восторженно, но не двигаюсь с места, пока не слышу скрип ворот.

День седьмой

До начала сеанса полчаса, а я уже занял нам места. Сижу, бесконечно приглаживая стрелку на брючине.

К Мие я обращаться не решился, ведь она наверняка с легкостью додумает невесть что. А именно мои несуществующие отношения с девушкой, с которой мне едва ли удалось поговорить нормально больше одного раза. Мне ни к чему лишние расспросы.

Поэтому я обратился к парню, что работает здесь. Он провел меня до кинозала от палаты, чтобы я не заблудился. Хорошо, что тот оказался в соседнем крыле и идти не так далеко.

А еще я настоял, чтобы мы несколько раз прошлись по залу. Наши места на третьем ряду, до выхода шесть ступеней вниз, поворот налево, еще десять шагов и широкая двустворчатая дверь.

Правая нога отстукивает неровный ритм, а я облизываю пересохшие губы.

– Шесть вниз, десять налево, – повторяю вслух, задумавшись, и тут же захлопываю рот, прислушиваясь. Вроде бы никто пока не пришел, я здесь один.

Знаю, немного смахивает на паранойю, но я не хочу выглядеть перед ней нелепо, оступиться или упасть.

Минуты ожидания длятся бесконечно, и я погружаюсь в мысли о сегодняшнем визите к Джонасу.

Не знаю, зачем он просит меня вспоминать тот день снова и снова. Мы не в первый раз возвращаемся в пятое июня пятьдесят девятого.

Это была самая обычная пятница. Я позавтракал вместе с родителями, прочел утреннюю газету. Вечером мы собирались встретиться с однокурсниками недалеко от Престона, чтобы прилично надраться, видимо, поэтому я так плохо помню оставшуюся часть вечера.

Мама занималась садом, отец курил сигару на веранде. А в субботу я проснулся и узнал, что на заводе произошла авария. Тем утром закончилась наша старая жизнь.

Я думаю, это один из извращенных способов лечения моего доктора.

Ведь каждый раз я хочу крикнуть, что вот сейчас произойдет непоправимое. Я хочу встряхнуть родителей, чтобы они не вели себя так спокойно. Я хочу бежать со всех ног, чтобы предупредить, чтобы спасти хоть кого-то.

Но это только воспоминание. Оно никогда не меняется, ничего не происходит. И я из раза в раз рассказываю Джонасу о том, что случилось в тот день.

В зале появляются первые зрители, и я тут же выпрямляюсь и прочищаю горло. Не знаю, есть ли среди них Эмма. Наверное, нет. Судя по всему, это пара пожилых леди и еще один мужчина.

– Сьюзен, вы уверены, что вам нужно это смотреть? – узнаю голос старшей медсестры. – Фильм довольно жестокий.

– Рита, если бы вы видели молодого человека, которого показывают в самом начале… Мне не просто нужно, но и необходимо это смотреть. Я в третий раз прихожу, – кокетливо смеется Сьюзен.

Мимо меня проходит какой-то пациент, и я оборачиваюсь на звук его шагов.

– Простите, не подскажете, через сколько начнется сеанс?

Он молчит несколько секунд. Наверное, задается вопросом, к чему слепому сидеть в кино.

– Пять минут осталось, – отвечает он.

Я все больше нервничаю, прислушиваюсь к голосам в зале. Навскидку здесь всего человек шесть, и все они трещат без умолку, обсуждая какую-то ерунду.

Проходит минута, две. Не может быть такого, чтобы Эмма не пришла, ведь она обещала. Судя по всему, зрители уже расселись по своим местам, но я слышу у входа чьи-то шаги.

– Прости, – раздается ее тихий голос. – Я немного задержалась.

– Привет, – улыбаюсь я, чувствуя небывалое облегчение.

– Здесь хороший зал, – говорит Эмма, присаживаясь рядом. – Совсем небольшой, но почти как настоящий, – смеется она.

– Ты была с мамой? – спрашиваю, чтобы заполнить неловкие паузы, хотя прекрасно знаю ответ на свой вопрос.

– Да, – подтверждает Эмма. – Вначале я хотела сходить с ней, но мы все же решили, что ей лучше не волноваться.

– Чем она больна? – спрашиваю и тут же мысленно бью себя по лбу. Что за кретин? – Не отвечай, я не должен был спрашивать.

– Все в порядке, – после недолгого молчания заверяет меня Эмма, но из ее голоса тут же пропадает всякая веселость. – У нее случались приступы раньше. Она могла пугаться, кричать, плохо контролировала себя. Доктор Джонас говорит, что такое бывает на фоне сильного стресса. Сейчас все это в прошлом.

Я киваю, словно механическая игрушка, как будто не умею ничего другого. Не нужно