— Неужто это и впрямь Ливишид?

— Я лишь сказал «вероятно», — Клейн, к этому моменту окончательно вернувший себе ледяную невозмутимость, ответил сухо и лаконично. — Как-никак, он не парит в небесах, как гласят седые легенды, а наглухо покоится на самом дне океана коллективного бессознательного. Оттого и раскусить, где здесь истина, а где фальшь, задачка не из легких.

Леонард, с горем пополам обуздав нахлынувший трепет, вновь устремил взор на исполинскую цитадель в сердце кратера и, криво, с легкой самоиронией усмехнувшись, проронил:

— И в страшном сне не мог вообразить, что однажды меня занесет в божественные чертоги самого древнего бога…

Положа руку на сердце, не отирайся сейчас поблизости мисс «Справедливость», он бы уже давно в голос прошелся едкой шпилькой по тому, насколько же «насыщенной и колоритной» выдалась жизнь Клейна.

С того самого дня, как их пути с бывшим сослуживцем вновь пересеклись, поэту довелось не только нос к носу столкнуться с двумя отпрысками божеств — Королями Ангелов, — но и провалиться в диковинное книжное измерение, наткнувшись на город, от которого за версту несло божественным царством.

Этот калейдоскоп событий по своей первобытной мощи и заоблачному размаху в сотни раз превосходил всё, что он успел пережить за минувший год!

Разумеется, и уровень смертоносной, фатальной угрозы взлетел соразмерно.

Бросив эту фразу, он запрокинул голову, созерцая клубящиеся в вышине призрачные «морские волны из света и теней», и с легкой задумчивостью поинтересовался:

— А как нам вообще вычислить: этот океан коллективного бессознательного — подлинный, или же соткан из чьих-то фантазий?

Этот вопрос был прямым, логичным развитием их дилеммы о подлинности самого Ливишида.

«Справедливость» Одри погрузилась в недолгие раздумья, после чего с едва уловимой неуверенностью ответила:

— Раскусить это попросту немыслимо. Иными словами, здешний океан коллективного бессознательного — такой же абсолютный, стопроцентный оригинал.

— Если препарировать саму его суть, то коллективное бессознательное — это не что иное, как густой осадок из бьющих через край эмоций и чувств. И пускай аборигены этого мира вполне могут оказаться плодом чьего-то вымысла, их жизненный путь, их переживания, их восторг, ярость, скорбь, агония и моменты счастья — всё это вспыхивало и горело по-настоящему…

Не успев договорить, Одри осеклась. Девушка смутно нащупала какую-то грандиозную истину, вот только облечь это летучее озарение в слова оказалось ей не по зубам.

И в эту самую звенящую секунду Клейн неожиданно подал голос:

— «То, что соткано Его мыслью — неминуемо обретет плоть, а империя, рожденная в Его грезах — неизбежно снизойдет в материальный мир…»

Под раскатистое эхо этих слов Клейн сноровисто упрятал в карман золотую монету и, взмахнув полами черного плаща, бесстрашно шагнул прямо в бездну «глубоководного кратера».

— «И то будущее, что сорвалось с Его губ — всенепременно разыграется, обратившись железобетонной явью…»

Пока его силуэт плавно, словно в затяжном прыжке, скользил во мрак, обрывки фразы еще долго долетали до оставшихся наверху.

Изумрудные глаза Одри на долю секунды подернулись пеленой растерянности, но затем ослепительно вспыхнули. Не раздумывая ни мгновения, девушка изящной ласточкой сиганула следом, устремившись навстречу «Городу Чудес».

— А раскинуть карты на предмет фатальной угрозы вы не забыли⁈ Это же, дьявол побери, вотчина древнего бога! — Леонард, ошарашенно вытаращив глаза на их удаляющиеся спины, на чистых инстинктах сорвался на крик.

В его системе координат, намертво вбитой суровой казенной выучкой, подобные безрассудные прыжки в пекло напрочь попирали все мыслимые уставы.

«И с какой стати в твоей голове вообще зародилась эта дикая мысль, будто я поперся вслепую? Просто у кого-то глаз-алмаз барахлит, и он в упор не разглядел моих пассов с монеткой… К тому же, интуиция молчит как партизан, ни единого звоночка… Вдобавок, бей моя гипотеза в цель, „Дракон Мудрости“ Хераберген уже давным-давно прочесал эти края вдоль и поперек. Существуй тут хоть малейший активный капкан, Он бы стер его в порошок… Эх, не отирайся здесь мисс „Справедливость“, клянусь, я бы прошелся по твоей дедукции такой едкой шпилькой…» — Клейн, мысленно поливая бывшего сослуживца сарказмом, виртуозно корректировал траекторию и скорость полета. Проскользнув меж исполинских, стометровых столпов, он ярус за ярусом одолел спуск и наконец мягко приземлился на высеченные из пепельно-серого камня плиты.

Будучи сейчас бесплотным духовным телом, парить в воздухе для него было сущим пустяком.

Не прошло и пары-тройки секунд, как «Справедливость» Одри, укрытая серебристо-белой маской, грациозно опустилась прямо подле него.

Девушка тут же запрокинула голову. Подавленная первобытным, ошеломляющим величием этих колонн и чертогов, она на несколько долгих мгновений впала в немой ступор, и лишь затем проронила:

— Созерцать эту громаду изнутри и пялиться на нее с обрыва — вещи поистине полярные…

— Быть может, именно так себя чувствует крошечная мышь, затерявшаяся на мостовых Баклунда…

Пока она делилась впечатлениями, Леонард тоже благополучно спикировал вниз. Слегка повернув голову, поэт вперил тяжелый взгляд в Клейна.

Дело было вовсе не в том, что он ставил под сомнение параноидальную осмотрительность сыщика. Просто в командных вылазках подобные нюансы требовалось вычищать до кристального блеска — всегда существовал леденящий душу риск, что товарищ исподволь нахватался какой-нибудь скверны и теперь, сам того не ведая, лезет напролом, навстречу верной гибели.

Это было незыблемое, выкованное кровью и бесчисленными жертвами кредо «Ночных Ястребов».

— Вердикт прорицания гласит: путь чист, — с абсолютной, обезоруживающей честностью отозвался Клейн.

Леонард благоразумно отбросил последние крохи сомнений. Окинув монументальную округу цепким взглядом, поэт проронил:

— Этот «Город Чудес»… воистину необъятен…

— Я к тому клоню, что прочесать такую колоссальную махину, даже учитывая нашу способность к полету, не выйдет и за несколько дней. Или, быть может, у тебя загодя намечен конкретный маршрут?

Вторую половину фразы он произнес, устремив выжидающий взгляд прямо на бывшего сослуживца.

Клейн ответил коротким, скупым кивком. Указав рукой на возвышающийся неподалеку исполинский дворец, чьи своды пронзали высь на добрые двести метров, сыщик отрезал:

— Нам туда.

— Если память мне не изменяет, именно там и располагалась личная резиденция «Дракона Воображения» Ангелведа.

Эту кристально ясную картину юноша воочию узрел во время того самого прорицания во сне.

Убедившись, что у напарника имеется железобетонный план — и, судя по всему, не обошлось без божественной подсказки самого господина Шута, — Леонард с колоссальным облегчением выдохнул. Опустив взор на пепельно-серые каменные плиты фундамента под ногами, поэт задумчиво протянул:

— И это, стало быть, и есть божественное царство?

— Как-то совершенно