в нечто вроде халата. – Какой сюрприз! Давно не виделись. – Он только что сидел за столом под масляной лампой с сыном Пьером, помогая ему с латинским уроком. Теперь же, пригласив Рейни войти, делает сыну знак встать. – Пожалуйста, присаживайтесь. Могу я предложить вам что-нибудь выпить?

– Можно я помою руки, если вы не возражаете? – спрашивает Рейни.

– Конечно, конечно. – Перро показывает гостю умывальник, а затем велит камердинеру приготовить чай. Никто не радуется визитам Рейни, хотя у него может быть много веских причин заглянуть к Перро – в последнее десятилетие они немало потрудились вместе над планами Людовика по превращению города в новый Рим. Им есть что обсудить. – Присядьте у огня, Рейни, обсушитесь. Вечер сегодня очень сырой, очень.

– Вы снова в Париже, – замечает Рейни, снимая шляпу. – Наверное, уже скучаете по Версалю. По чистому воздуху. По жизни без человеческих страданий.

– Париж – превосходный город, – отвечает Перро. – И в этом ваша заслуга. Город огней, так его теперь называют, благодаря вашим нововведениям! Мне тут есть чем здесь заняться – мой брат живет неподалеку, его колоннада Лувра великолепна, не так ли? Открывается Академия и «Комеди Франсез», а прогулка по Тюильри до некоторой степени наполняет меня гордостью – подумать только, первый пилотируемый водородный шар взлетел именно оттуда! Это место чудес.

– Не знаю уж, одним ли воздухом мы с вами дышим, – качает головой Рейни. – У меня чувствительный нос, Перро, а в Париже стоит вонь. Вечером я не могу смыть с себя этот запах, как ни стараюсь: запах чеснока, гнилых зубов и ночных горшков.

– Видимо, я привык.

Рейни задумчиво оглядывает комнату.

– У вас на стенах нет гравюр с изображением короля, Шарль?

– Я собираюсь вскоре обновить интерьер.

– Вы были в театре вчера вечером.

– В театре? – переспрашивает Перро. Да, был, но откуда Рейни знать? Он водил сыновей на новую пьесу Мольера «Ученые женщины» (оказалось, что это очередной выпад против «синих чулок» – этот человек явно предубежден к начитанным дамам) и был поражен открытием, что прототипом одного из персонажей, напыщенного Триссотена, стал не кто иной, как аббат Котен, – и настолько близким прототипом, что автор дословно привел его стихотворение о карете цвета лаванды из «Галантных стихов». Кто-то из зрителей даже шепнул, что актер, играющий Триссотена, стащил у аббата его плащ, чтобы надеть его на сцене. Карикатура на старого педанта вышла такой злой, что Шарль чувствовал себя неловко среди хохочущей толпы. Рейни, должно быть, был там в роли цензора, догадывается Шарль, – сидел сзади в темноте и готовил свой вердикт.

– Литература – это яма с гадюками, – замечает Рейни. – Хотя эта пьеса затронула несколько важных тем об опасности так называемых ученых женщин, не так ли? Я начинаю думать – уж не слишком ли много поблажек мы им даем из-за их пола и не пора ли это исправить?

Чувство чести не позволяет Шарлю пропустить это мимо ушей, хоть он и остерегается провоцировать этого человека.

– При всем моем восхищении тем, чего вы добились в Париже, Рейни, согласитесь, что даже вы не можете контролировать способность женщин мыслить.

– Ха-ха! Возможно, хотя я, как вы знаете, люблю выбирать задачи потруднее. Но скажите откровенно, как вы проводите время, когда не аплодируете унижению коллег по ремеслу? Такому человеку, как вы, должно быть скучно теперь, когда вас отстранили от дел. – Рейни жестом указывает на латинские книги на столе. – Вам ведь наверняка тесно в роли гувернантки.

– Я очень люблю своих сыновей. Время, проведенное с теми, кого любишь, едва ли можно назвать потраченным впустую, – говорит Перро, решив не обижаться на колкость. Хотя Рейни никогда не был ему симпатичен, он напоминает себе, что ценит работоспособность начальника полиции: тот, безусловно, умеет доводить дела до конца. Париж, на взгляд Перро, несомненно, изменился в целом к лучшему, хотя ему всегда кажется, что Рейни недостает сострадания к своим подопечным. Этот человек, дай ему волю, просто сгреб бы всех бедняков в кучу и бросил в Бастилию. Однако Шарль говорит себе, что его подтрунивание можно немного и потерпеть.

– Я слышал, вы еще и сказочки любите рассказывать – из тех, какие няньки читают маленьким девочкам?

– Прошу прощения? – отвечает Перро, пытаясь понять, как на это реагировать.

Это уже не просто подтрунивание, это ближе к издевке. Он вновь остро осознает, что должен подбирать слова с особенной осторожностью.

– А! То есть, я полагаю, вы имеете в виду развлечения в салонах мадам д’Онуа? Если так, то я, признаюсь, раз или два предавался подобному легкомыслию. Сказки, которые рассказывают эти женщины, всего лишь… приятный досуг, пустячок, помогающий скоротать время за чашкой горячего шоколада, но никак не заслуживающий вашего серьезного внимания, уверяю вас.

– А мне тут муха нажужжала совсем другое, – отвечает Рейни с величайшим спокойствием, склоняя голову набок и облизывая губы-подушечки. Он говорит медленно, растягивая удовольствие. – Присела, изволите видеть, на кучу конского навоза на Пон-Нёф и давай жужжать. Я подошел поближе да и услышал, что там толкуют о принцессах, приживших бастардов. О королевах-злодейках. Жу-жу-жу да жу-жу-жу. И все в таком духе.

– Но вы ведь сами наверняка знаете эти сказки с детства? – ровным голосом отвечает Перро, мысленно обводя взглядом вчерашний салон и прикидывая, кто из присутствовавших мог состоять на службе у начальника полиции. Сказка, которую имеет в виду Рейни, видимо, принадлежит его кузине, а может, и ему самому – «Спящая красавица в лесу». Он остался ею доволен, особенно тем эпизодом, где сказочный сон настигает домоправительниц, камеристок, придворных, кухарок, пажей, конюхов, швейцарских гвардейцев и даже маленького песика принцессы (милый штрих!). Но, возможно, он слишком увлекся во второй части, когда Спящая красавица возвращается в дом принца и узнает, что его мать – из рода великанов-людоедов и хочет съесть ее маленьких детей под разными вкусными соусами.

Как бы то ни было, королева-злодейка не имеет никакого отношения к Атенаис – ну разве что совсем чуть-чуть.

Однако в салоне появилось несколько новых лиц: та же герцогиня Немурская, кузина Анриетты. Мари следует быть осторожнее с теми, кого она впускает в дом. А ему следует быть осторожнее с тем, что он говорит в ее доме. Перро чувствует, как сжимается у него грудь при мысли о людях, говорящих гадости о салоне Мари, пытающихся очернить его своими измышлениями.

– Вам не нужно платить какому-то шпиону, Рейни, чтобы он пересказал вам сказку о Спящей красавице в лесу. Вы ведь наверняка и сами слышали ее в раннем детстве. Даже сам король в юные годы забавлялся подобными историями. Нельзя же искать политику в сказках, сложенных в незапамятные времена.

– Но зачем рассказывать их в гостиных, где нет детей? Почему именно