– И что за бедствие?

– Конец мира, – вмешался Имон. – Весь мир рухнет. Нотр-Дам-де-Пари – лишь начало.

Казалось, Реми вот-вот рассмеется из-за невероятности происходящего или же разразится слезами из-за потрясения.

– Это невозможно.

– К сожалению, мой племянник сказал правду. По этой причине нам и нужно было связаться с тобой. – Не спуская глаз с Реми, отец встал и сцепил пальцы за спиной. – Казимир расскажет тебе все о Мондии, Писателях миров и Рипари, Арамена. Ты поймешь, как все работает, найдешь свое место, и Библиотека… будем надеяться, вернется к нормальному состоянию.

Цвет покинул лицо Реми, и мне пришлось бороться с желанием протянуть к ней руку. Она выглядела такой потерянной, такой задавленной всей этой ситуацией и ужасно одинокой.

– А что, если нет? Как простой девушке, которая ничего не знает о нашей истории, за такое короткое время научиться работать с Мондией и ее часами? Просто вам так хочется в это верить. Это лишь неосуществимая мечта.

– Черт, дядя! – вырвалось у меня. Я встал. – У нас нет другого выбора! И Реми поймет, это в ее крови.

Корбин открыл рот, но отец успел раньше.

– Казимир прав. Мы получили невероятную возможность. Теперь нужно постараться ею воспользоваться.

– Это безумие.

– Что в нашем мире осталось нормального? – пробормотал Людвиг и откинул голову назад так, что его затылок лег на спинку стула. – Все это чистое безумие.

– Почему я? – Все внимание снова вернулось к Реми, чей взгляд все еще был направлен на теперь закрытую шкатулку. – Кто я во всем этом хаосе?

Отец снова сел и потер виски.

– Не могу точно сказать, но предполагаю, что ты внучка Кассандры. У нее была дочь – Жанна, которая не унаследовала способности Рипари, но они сохранились в ее крови. Иногда дар перепрыгивает поколение, знаешь ли. А Жанна…

– Была предательницей, – выплюнул Корбин и поджал губы в колючей улыбке. – Проклятой предательницей.

Боже мой, еще одно такое замечание, и я действительно сам его придушу.

– У Жанны было право выбрать путь, по которому она пошла, брат, – непривычно холодно возразил папа. – Я лишь вот к чему клоню: у Жанны было двое детей, насколько я знаю. Мальчик и девочка, которой едва исполнилось полгода, когда…

Глаза Реми подозрительно заблестели, а следующие слова были произнесены бессильным шепотом:

– Когда что?

– Когда они в Пиренеях попали в аварию. Никто не выжил, – сказал я в напряженной тишине. Ее взгляд метнулся ко мне, и одна-единственная слеза сорвалась с ее длинных темных ресниц. Мой желудок скрутился жестким узлом.

– Очевидно, мы ошиблись в этом вопросе. Реми явно дочь Жанны.

Реми словно не услышала замечание Людвига, она лишь продолжала смотреть на меня с несчастным видом, а потом внезапно вскочила и бросилась в сторону двери.

– Она серьезно?

Я наградил Имона смертоносным взглядом и в следующую же секунду встал, но отец остановил меня:

– Дай ей побыть одной, Зим.

– Отец…

– Сейчас весь ее мир перевернулся с ног на голову, в нем появились глубокие трещины, ей нужно время, чтобы прийти в себя.

Стиснув зубы, я глянул на открытую дверь, хотя мне было невероятно сложно остаться на месте. Потому что я понимал, каково это – оказаться без опоры под ногами – без всякого предупреждения.

И потому что я знал, как ужасно трудно найти путь обратно, когда теряешься во мраке.

Глава 13

1-й округ, Париж

Реми

Я бежала все дальше по тоннелю, даже не зная, куда. Бежала, пока ноги не начали дрожать, лицо – гореть от соленых слез. Казалось, что мое сердце разбило ребра. Шум в голове становился все громче, уже стучал где-то в висках и заставлял двигаться дальше, словно таким образом я от него избавлюсь. Я бежала, пока не закончились силы, и остановилась перед темной дверью с двумя створками высотой примерно метров в шесть. В любой другой день я бы, наверное, подивилась изысканной резьбе, орнаментам и украшениям, но сейчас сил не хватало: я была способна лишь прислониться спиной к дереву и постараться стать как можно меньше.

Меня не покидало чувство, что за такое короткое время небо над моей головой разлетелось на острые осколки и теперь они сыпались на меня. Резали и ранили меня, а мне не оставалось иного выбора, кроме как сжаться и переждать. Вот только инстинкт говорил, что просто так это не закончится, и неважно, сколько я буду ждать.

Я обладала неким особенным даром, судя по всему, являлась дочерью предательницы, и теперь все ждали, что я сотворю какое-то чудо?

Мне все еще казалось, что я чувствую их взгляды, эти чужие лица, которые смотрят на меня с совершенно разными эмоциями: надеждой и насмешкой, смятением и радостью, пренебрежением и облегчением. А еще и все их слова, все их утверждения… о конце света.

Nom de Dieu! [40]Или я оказалась в центре какого-то фанатического заговора, или до этого момента понятия не имела, какие тайны хранит наш мир. Какие тайны буквально таятся под землей.

Вздохнув, я опустила лоб на подтянутые к груди колени и постаралась взять под контроль бушующий пульс и гудение в ушах. Как же мне найти во всем этом беспорядке истоки всего? Во что мне верить? А эти шестеренки, которые сами по себе двигались в мою сторону, и чувство, что охватило мое тело в тот момент…

Что-то мягко ткнулось в мою голень и заставило меня резко подскочить. Передо мной стоял пес размером с волка, который, согласно словам Казимира, не был собакой… значит, волк? Его покрывала белоснежная шерсть, не считая черной точки на остром носу, глаза были цвета янтаря и практически человеческими. Словно хранили огромные знания. А еще он был чертовски, невероятно большим.

Я рефлекторно задержала дыхание, не осмеливаясь двигаться, а он лишь смотрел на меня, а затем лег рядом со мной. Словно щенок-переросток, прижался головой к моей ноге, а я все еще старалась избегать резких движений. И это длилось, пока он снова не посмотрел на меня и не коснулся руки влажным носом. Такое маленькое приглашение… и странно успокаивающее. Я осторожно протянула к нему руку и опустила ее на шерсть на его затылке. Пальцы погрузились в нее на несколько сантиметров и потерялись в мягкой белизне, по ощущениям напоминающей вату.

– Вау, ты живое облако, – прошептала я и начала чесать волка-слэш-собаку, и, очевидно, ему это нравилось. Когда я осознала всю эту невероятную ситуацию, на губах появилась удивленная улыбка. Надо мной разразился ад, потому что Нотр-Дам-де-Пари обвалился – и